Узы
Шрифт:
— Ты хотела этого, — закончил я.
Она кивнула.
— Вот бы поговорить с тем, кто урезал финансирование, и доказать, что я заслуживаю этот шанс. Тогда ты бы избавился от меня, и мы оба были бы счастливы.
Я пытаюсь улыбнуться на ее шутку, но не уверен, что был бы счастлив, если бы она уехала. Но обдумать это не успеваю — в памяти всплывает разговор с Ричардом.
Я ведь имел отношение к тому, что ее грант не прошел.
— Что именно случилось с твоим финансированием?
Она пожимает плечами.
— Не знаю. Подала
Черт. Я зажмуриваюсь и откидываю голову на спинку дивана. За последние пятнадцать лет я провел немало времени рядом с Ричардом, особенно после своей ординатуры. Видел, как он делает… сомнительные вещи, чтобы добиться своего. Иногда он говорил, что жалеет о том, что их с Аннализой отношения разладились. И, возможно, я был наивен, думая, что его желание видеть ее в городе связано с этим, а не с тем, что он не одобрял ее карьеру.
— О чем думаешь? — зевает Аннализа. Она поднимает руки над головой, вытягивая корпус. Я не могу не смотреть, как ее грудь поднимается, а кожа почти касается моих пальцев, все еще лежащих на ее животе.
— Ты невероятная, знаешь это? — говорю честно. — Не так много людей могут делать то, что делаешь ты.
Она хмурится.
— В мире много диабетиков первого типа, которые делают куда более крутые вещи, чем я.
Я пожимаю плечами.
— Может быть. Но ты делаешь это с такой легкостью. Ты сильная, даже если порой до упрямства.
Она открывает рот, чтобы ответить, но вместо слов выходит зевок.
Я нехотя убираю руку с ее талии и встаю, протягивая ей руку.
— Хочешь, покажу гостевые спальни?
— Ты спать идешь?
— Наверное, посижу, посмотрю спорт. — И, скорее всего, подумаю о ней.
— Можно я полежу тут? Уверена, что кровати удобные, просто…
Она не хочет быть одна.
Я перебиваю, прежде чем она начнет объяснять.
— Конечно. Подожди секунду.
Прохожу по коридору к своей спальне, минуя две гостевые комнаты и ванную, в которой все еще пахнет ее эвкалиптом. Беру под мышку подушки, другой рукой срываю с кровати одеяло.
Возвращаюсь в гостиную, бросаю подушку на другой конец дивана и укладываю одеяло поверх.
— Садись, — говорю ей. Она поднимается, я меняю диванную подушку на свою, и она довольно мурлычет, когда опускается обратно. Этот звук пробивает меня прямо в пах.
Я расправляю одеяло, накрываю ее и слегка подправляю края, словно заворачиваю буррито. Она довольно улыбается и устраивается на боку.
Я сажусь на другой конец дивана, беру пульт и начинаю листать каналы.
— Надеюсь, ты не против спортивных новостей, — говорю я, а когда ответа нет, оборачиваюсь — она уже спит.
Я смотрю на нее несколько минут. Как ресницы дрожат на светлой коже. Как веснушки рассыпаны по носу и щекам. Думаю
Я поворачиваюсь на бок, растягиваясь на другом конце дивана, пока наши пальцы ног почти не касаются. Одеяло достаточно большое для нас обоих, и я устраиваюсь на ночь, готовый быть рядом, если она проснется. Тихое обещание ей: она не останется одна.
Глава 16
Колтер
Я стою у двери кабинета Ричарда ещё до того, как он приходит в понедельник утром.
В организме уже две чашки кофе, но нервное напряжение до сих пор бьётся в венах.
Хотя, может, слово «нервный» не совсем подходит.
Я скорее растерян. Злюсь до чёртиков. Сомневаюсь во всём, что когда-то знал о человеке, которого называл своим спасителем. Ричард был рядом со мной с тех пор, как я был ровесником Аннализы, и всегда учил, направлял, толкал вперёд. Благодаря ему у меня есть то, что есть.
Но, услышав историю их отношений глазами Аннализы, я начал складывать пазл, и картина мне совсем не нравится.
— Рано сегодня, — окликает меня Ричард, едва заворачивает в коридор, и я отрываюсь от стены, когда он достаёт ключи из кармана.
— Да. Хотел обсудить пару моментов прямо с утра.
Ричард умён, и, судя по его взгляду и паузе, он что-то уже понял. Он медленно отпирает дверь, включает свет, жестом приглашает меня пройти первым.
Я отодвигаю стул у его стола, сажусь, закидываю ногу на ногу и нервно подрагиваю стопой.
Даю ему время устроиться, наблюдаю, как он достаёт папки из портфеля и аккуратно складывает их на стол. Снимает пальто, вешает на резную деревянную вешалку, закатывает рукава — всё размеренно, будто специально тянет.
А я сижу и потею в тишине, ткань формы шуршит, нога дрожит, выдавая раздражение.
Наконец он садится, включает компьютер и поднимает глаза:
— Что тебя так завело с утра?
Я резко втягиваю воздух носом, чувствую, как раздуваются ноздри. Опускаю ногу, ставлю обе стопы на пол, наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени.
— Почему ты не сказал, что у Аннализы диабет?
Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение. Движения Ричарда замирают на секунду, прежде чем он откидывается на спинку кресла, скрещивая руки.
— Не думал, что это имеет отношение к её работе.
Её здоровье будет связано с работой всегда, где бы она ни была и чем бы ни занималась. За эти выходные, пока она жила у меня, я узнал о ней больше, чем за всё время. Я увидел женщину, добрую и сильную, которая живёт, чтобы помогать другим. Женщину, в которой всё ещё живёт маленькая девочка, ждущая одобрения отца и при этом сомневающаяся в их отношениях. Женщину с хроническим заболеванием, которая каждый день держит себя в узде и при этом стыдится признаться в этом.