Узурпатор
Шрифт:
— Ты просишь меня предать обет безбрачия? — Уинетт стиснула руки, ее загорелые щеки залил румянец.
— Разве такое возможно? — тихо спросила Бетани.
— Да, я нахожу Кедрина привлекательным, — Уинетт покраснела еще гуще. — Он почти что признался мне в любви. Но… это безнадежно, Сестра. Я дала обет Госпоже, — и не нарушу клятву.
— Верность обету — дело доброй воли, — проговорила Бетани. — Или ты хочешь сказать, что злоупотребила своей силой? Я в это просто не верю. Каков бы ни был твой путь — если он выбран добровольно, не может быть и речи об отступничестве.
— А если это искушение? И потом… какую боль я буду причинять Кедрину?
— Он будет страдать, если Вы останетесь здесь, — произнес Бедир.
— Поверьте, недолго. Отправиться с ним в Эстреван — все равно что обречь его на долгую пытку.
— Ваше присутствие — это утешение, а не источник страданий, — покачал головой правитель Тамура. — Из-за слепоты он на грани отчаяния. Если Вы согласитесь, он воспрянет духом. Поймите, я Вас не принуждаю… но, если можно, вспомните об этом, когда будете принимать решение.
— Дело не только в этом, — промолвила Бетани. — Вспомни: Кедрин — Избранный, чье рождение предсказано Писанием Аларии.
— Я это знаю, — подтвердила Уинетт. — Но при чем здесь я?
— Только Кедрин — и, скорее всего, никто другой, — сможет разрушить замысел Эшера, — медленно проговорила Старшая Сестра. — Мы пришли к выводу, что Посланец все еще жив. Судя по всем рассказам, он бежал во владения своего Господина, когда увидел, что Орда терпит поражение. Пока жив Посланец, Королевства в опасности. Что он задумал — неизвестно. Писание лишь указывает, что только Избранный в силах бросить ему вызов и победить. Сейчас в опасности сам Кедрин. Ему угрожает могучий противник, имя которому — отчаяние. Мы не могли предвидеть, что чары Посланца лишат его зрения. Но благодаря этому Эшер получил огромное преимущество. И Бедир прав: слепота лишает Кедрина сил.
— Я не могу вернуть ему зрение, — перебила Уинетт. — Я пыталась! Я сделала все, что могла… но моих способностей и знаний недостаточно!
— Возможно, — мягко возразил Бедир. — но Вы можете дать ему надежду.
— Пустую надежду? Неужели Госпоже угодно, чтобы я оскорбляла Кедрина лицемерием?
— Никто этого не требует, — жестко произнесла Сестра Бетани. — Но ты не можешь оспорить очевидного: отчаяние ослабляет его дух. От отчаяния до сомнений — один шаг. Только вера может защитить его от уловок Посланца. И только твое присутствие может вернуть ему надежду. Поэтому я тоже прошу тебя: подумай о просьбе Бедира. Как бы то ни было, последнее слово за тобой, Сестра. Если ты останешься здесь — никто не упрекнет тебя.
— Но он должен понять, что это напрасные надежды! — в голосе Уинетт зазвенела боль. — Я не могу дать ему того, что он хочет… Так какое право я имею давать ему надежду — на то, чего никогда не случится?
— Я не спорю, — согласилась Бетани. — Если ты решишь сопровождать Кедрина, между вами не должно быть недомолвок. Пусть Кедрин знает, что ты идешь с ним как Служительница Кирье, сопровождающая Избранного. И только по велению своего сердца.
Уинетт горько усмехнулась.
— Поддерживать надежду на невозможное?
— Самое большее, что ты можешь — это сказать ему правду, — ответила Старшая Сестра. — Во что он поверит — это его дело.
— Значит, его надежды будут разбиты, как только мы прибудем в Эстреван, — вздохнула Уинетт. — Ты считаешь, это милосердно?
— До тех пор надежда будет с ним, — твердо промолвила Бетани, — а значит, отчаянию не будет места.
Уинетт беспомощно покачала головой. Неужели это истинный путь? Она огляделась. В глазах Бедира застыла немая
— Я говорю не как твой отец и не хочу, чтобы воля короля определяла твой выбор. Я говорю как человек, которому доверили править Королевствами, и как друг Кедрина. То, что сказала Бетани — правда; то, что сказал Бедир — правда. Кедрин во власти отчаяния, и оно смыкается над ним, как вода. Не могу знать, почему — но я тоже это чувствую: это будет бедой не только для Кедрина, но и всех Королевств. Только поэтому я прошу тебя вместе со всеми. Я не могу и не хочу тебе приказывать. Я только прошу тебя: подумай как следует — и решай сама. А это, возможно, тебе поможет.
Дарр вытащил из складок одежды запечатанный свиток, и Уинетт почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она узнала печать Эстревана.
— Надеюсь, вы простите, что я взял на себя эту ответственность… — Кроткое лицо короля приняло смущенное выражение. — Но мне показалось, что совет Эстревана будет весьма полезен. Не знаю, о чем здесь говорится. Я написал обо всем, что случилось, отправил медри к Морфахскому Перевалу, и Передающие мысли послали весть в Священный город. Это ответ Герат. Я думаю… прочти это лучше на досуге.
Не отрывая взгляда от пергамента, окрашенного эстреванской лазурью, Уинетт кивнула. Ее пальцы нервно коснулись фиолетовой печати.
— Мне необходимо побыть одной, — тихо промолвила Сестра. — И немного подумать… Вы позволите?
Дарр улыбнулся в знак согласия. Вежливо склонив голову в сторону Бетани и Бедира, она поднялась и покинула комнату.
Оказавшись в коридоре, она остановилась, тяжело дыша. Смятение рвалось в ее разум, точно ветер, который сейчас бился о стены крепости. Кажется, письмо задрожало у нее в пальцах, и она прижала свиток к груди. Спокойно, сказала она себе. Ей действительно необходимо побыть одной. Кедрин, конечно, ищет ее в больнице — и непременно заглянет к ней в комнату. Но именно Кедрина ей сейчас хотелось видеть меньше всего. Встреча с ним принесет только тревогу. От решения, которое ей предстоит принять, слишком многое зависит. Необходимо спокойствие и сосредоточенность. Решительно миновав переход, ведущий на нижний этаж крепости, Уинетт направилась к другой лестнице — узкой и крутой, как колодец, и стала подниматься на парапет.
Воздух становился все прохладнее. Вскоре Уинетт оказалась на стене и зашагала по парапету, не замечая, как воины бросают на нее любопытные взгляды. Дойдя до крепостной башни, она поднялась на верхнюю площадку и устало оперлась на бруствер. Амбразуры смотрели на восток. Там, на другом берегу Идре, стояла Низкая Крепость. В лучах заходящего солнца она казалась туманной снежной громадой. Выше небо становилось серым, почти бесцветным, север тонкой вуалью затянула снежная дымка. Светлые волосы Уинетт растрепались: почти не отдавая себе отчета, она то и дело откидывала назад пряди, падающие на глаза. Платье развевалось, заставляя ощущать ледяные ласки ветра. Отыскав бойницу, которая могла служить убежищем от его порывов, Сестра облокотилась о холодный камень, дрожащими пальцами нащупала печать и сломала ее. Потом она вознесла молитву Госпоже, прося Ее вести и наставлять, осторожно расправила пергамент и, повернувшись к свету, стала читать.