Ужасы
Шрифт:
— Лично я скорее назвала бы мальчика несчастным, — отозвалась Джилли. — Но конечно, в такой маленькой деревушке он заметен, как мозоль на пальце. Я рада, что у него есть друг… Энни.
И Джон немного смягчился:
— Вы, конечно, правы. И может быть, я ошибся в выборе профессии. Ну и Дорин во многом права. Когда целыми днями работаешь с ребятами, особенно со строптивыми подростками, тем более в наши дни, когда нельзя и бровью повести на маленького паршивца, не то что надрать ему задницу…
Дорин, уже в дверях, вздернула подбородок:
— Кажется,
— О, ты же понимаешь, о чем я, — брюзгливо проворчал Джон, выйдя вслед за женой и столкнувшись с ней, когда та остановилась на верхней ступеньке.
Затем дружно, но довольно рассеянно они обернулись к Джемисону, чтобы поблагодарить его за гостеприимство.
— Не за что, — ответил хозяин. — И я вскорости к вам загляну полюбоваться на ту резьбу.
— Прошу вас, — откликнулся Джон.
А Дорин добавила:
— Мы ждем вас в любой вечер или на выходных. Мы так рады, что вы здесь поселились, доктор.
— О, бога ради, зовите меня Джеймс! — Джемисон помахал им на прощание, закрыл дверь, повернулся к Джилли и вздернул густую седую бровь.
Джилли пожала плечами:
— Может, они немножко надутые, но ведь мы соседи. А здесь бывает одиноко.
Они подошли к широкому окну в боковой стене и стали смотреть, как Тремэйны отъезжают по дороге к своему дому, стоявшему всего в миле отсюда. Джилли жила на полмили дальше, а еще в пяти-шести сотнях ярдов стояла крошечная деревушка — всего несколько рыбацких домиков, скрытых возвышенным скалистым мысом, называвшимся Южной Косой. На дальней стороне деревни такой же мыс — Северная Коса — замыкал бухту, в которой прятались причалы.
Джемисон еще с минуту наблюдал за скрывающейся вдали машиной Тремэйнов, потом перевел на Джилли взгляд, в котором сквозило восхищение. Она заметила, склонила голову к плечу и спросила:
— А? Что-нибудь?..
Старик, смутившись, что его поймали, принялся неловко оправдываться:
— Милая моя, уж не сердитесь, но, скажу вам, вы очень привлекательная женщина. Конечно, я здесь еще недавно, чужак, но, по-моему, в деревне не слишком много сносных холостяков…
Теперь Джилли нахмурилась. Ее губы шевельнулись: для вопроса, или упрека, или гневной отповеди, — но он предупредил ее ответ:
— Простите, простите! — Он вскинул вверх руки. — Понимаю, не мое дело. И я все забываю, что ваш муж… что он…
— Да, он умер меньше полутора лет назад, — сказала Джилли.
Старик вздохнул.
— Я никогда не умел вести себя у постели больного и с возрастом не исправился, — сказал он. — Я удалился сюда ради одиночества — отдохнуть от всего, что было, — и обнаружил, что отделаться от старых привычек не удалось! Для своих пациентов я был целителем, отцом исповедником, другом и защитником. Не думал, что так трудно будет перестать им быть.
Она покачала хорошенькой головкой и слабо улыбнулась:
— Джеймс, я не сержусь на вас за комплименты, заботу и любопытство. Мне даже
— Но вы нахмурились…
— Это не из-за слов, — объяснила она, — а из-за того, как вы их сказали. Точнее, из-за вашего выговора.
— Из-за выговора?
— Мой муж говорил очень похоже. Вы же знаете, он тоже был американец.
— Нет, я не знал. И у него был такой же акцент? Новоанглийский акцент, говорите? — В голосе Джемисона вдруг прорезались новые, иные нотки озабоченности, не похожие на отцовскую заботу, какую он проявлял к Джилли прежде. — А можно спросить, откуда он был родом, ваш муж? Из какого города?
— Джордж был из Массачусетса, из какого-то городка на побережье или рядом. По-моему, Ипсвич? А может, Аркхем или Инсмут. Он рассказывал обо всех трех, так что я не уверена. И я, признаться, полная невежда в географии Америки. Но у меня наверняка где-то осталось его свидетельство о рождении, если уж вам так интересно.
Старик сел и пригласил Джилли последовать его примеру.
— Интересно? — переспросил он. — Да нет, пожалуй. Не будите спящую собаку, верно?
— Спящую собаку? — Она опять нахмурилась.
И он со вздохом пояснил:
— Видите ли, я практиковал несколько месяцев — всего несколько месяцев — в Инсмуте. Очень странное место, Джилли, даже для нашего времени. Да нет, вам лучше не знать.
— Теперь вы меня заинтересовали, — возразила она. — То есть что в нем было такого странного?
— Ну, если уж вы хотите знать, главным образом население: выродившееся потомство частых смешанных браков, умственно отсталое… они очень напоминали молодого Джефа. Да, я с ним сталкивался, и что-то в этом пареньке… некоторые черты внешности… — Но тут старик замолк, заметив, быть может, как трепещут, вздрагивают руки Джилли на подлокотниках кресла.
Перехватив его взгляд, она сложила руки на коленях, сжала так, что побелели пальцы. Очевидно, что-то в его рассказе сильно растревожило ее. Так что…
— Давайте-ка сменим тему, — предложил он, выпрямившись в кресле, — и примите мои извинения за то, что коснулся частных дел. Но такая женщина, как вы — молодая и привлекательная, — в подобном захолустье, — вам, конечно, следует подумать о будущем, о том, чтобы отсюда выбраться. Потому что, пока вы здесь, вас постоянно будут преследовать воспоминания. А старая пословица гласит: "С глаз долой…"
— "…из сердца вон"? — закончила она за него.
Он кивнул:
— Что-то в этом роде. Возможность начать заново, в каком-нибудь поселке или городе, где достаточно сносных холостяков… — Тут он суховато улыбнулся. — Ну вот, я опять лезу в личные дела.
Джилли не ответила на его улыбку, однако сказала:
— Я действительно подумываю переехать, вернее, подумывала, но есть несколько обстоятельств, которые меня останавливают. Прежде всего, так мало времени прошло, с тех пор как Джордж… как его…