Ужасы
Шрифт:
— Прочесывать пляж летом? О, это очень даже понятно! — ответил ему Джон Тремэйн, директор технического колледжа Сент-Остелла. — Запах моря, круг горизонта вдали, морской ветер в волосах и крики чаек? Уж точно получше, чем непрерывные вопли сопляков! Солнечные искры на волнах и теплый песок под ногами. Весьма соблазнительно. Но время года теперь неподходящее, да и мои лета уже не те. — Он покачал головой. — Нет, спасибо. Меня вы не увидите бредущим, засунув руки в карманы, вдоль полосы прилива и роющимся в грудах водорослей. — Помолчав, он передернул плечами и продолжил: — Во всяком случае теперь. С другой стороны,
— Куски? — Джилли Вайт возвратилась из неизвестных далей, куда на время забрела ее мысль, моргнула красивыми, хоть и затуманенными зелеными глазами, уставясь на Тремэйна, потом обвела взглядом остальных в поисках ключа или подсказки. — Извините, Джон, но я не совсем…
— Плавник, — улыбнулся учитель. — Все эти исковерканные, выглаженные песком корни. Их выбрасывает прибой, когда ветер дует с моря. Выбеленные, узловатые, причудливые сучья. Теперь это в далеком прошлом, однако… — Он чуть ли не вздохнул, снова пожав плечами, и закончил: — Да, поиски плавника — тогда я был ближе всего к занятию морского тряпичника.
И Дорин, его высокая, стройная, высокомерная, но довольно приятная жена, добавила:
— Вы ведь часто бывали у нас, Джилли. Наверняка вы заметили работы Джона. Все они вырезаны из плавника, выброшенного на берег.
Теперь все смотрели на Джилли…
Их было всего четверо — пятеро, если считать дочь Джилли Вайт, Энни, устроившуюся с книгой на коленях в ложбинке песчаной дюны. Она расположилась в двадцати пяти футах от взрослых и не слышала разговора. Пучки бурьяна над ее головой напоминали кустистые брови погребенного в песке гиганта. Они топорщились над девочкой, свернувшейся в уродливой глазнице дюны. Вот где пребывали мысли Джилли: с пятнадцатилетней дочкой в складке песка и с шаркающим, сутулым морским тряпичником по ту сторону дюн, у самой воды, над пеной прибоя и темным от влаги песком.
Все они тепло укутались от морского ветра, дувшего не столько пронзительно, сколько постоянно и устойчиво. Если пробыть на ветру достаточно долго, он заморозит уши и начнет пробираться под одежду. Так было и сейчас: сентябрь еще не подошел к концу, но бриз создавал ощущение поздней осени.
— Резьба Джона? — переспросила Джилли, по-прежнему словно издалека, хоть и сидела совсем рядом с остальными на открытой к морю веранде доктора (бывшего доктора) Джеймса Джемисона. И вдруг словно включилась: — А, те работы!
Из плавника! Да, конечно же, я их заметила — и восхищалась ими, честное слово. Право, какая я глупая! Извините, Джон, но, когда вы сказали "куски", мне представились какие-то обломки. Что-то, разбитое на куски, понимаете?
"Она и сама выглядит довольно хрупкой, — думал Джемисон, — Еще не разбита, но определенно надтреснута… как будто сломается от малейшего прикосновения". И, отвлекая внимание от Джилли, он спросил:
— Моряцкие поделки, говорите? Как интересно. Я бы с удовольствием как-нибудь посмотрел.
— В любое время, —
— О? — удивленно взглянул на него старик. — Вот как?
Директор открыл рот, приготовившись к объяснению, но его жена вмешалась, не дав ему вымолвить и слова:
— Моряцкими поделками называют обычно ремесленные изделия старых моряков, доктор. — Она немного стеснялась обращаться к людям просто по имени. — Ну, это тоже своего рода искусство. — И, прищелкнув языком — видимо, бриз раздражал ее, — она пригладила несколько взъерошенных, неряшливых прядей, прежде чем продолжить пояснение. — Так называли странные поделки, вырезанные из раковин или моржовой кости и тому подобного.
— Ах, — воскликнул Джемисон, — ну конечно! — И, покосившись на Джилли, которая, немного побледнев, сидела съежившись и дрожала, он тепло улыбнулся ей. — Вот видите, Джилли, милая, не вы одна сегодня путаетесь. Весь этот плавник, и моряцкие поделки, и ветер, насквозь продувающий мозги: тут каждый может сбиться и перепутать факты. Не пройти ли нам в дом, а? Рюмочка коньяку пойдет всем на пользу, и я испытаю на вас свое новое открытие: ломоть отличного пирога с дичиной из деревенской булочной. Хоть буду спокоен, что я вас накормил, напоил и обогрел, прежде чем отпустить домой.
Но когда гости направились в дом, отставной доктор торопливо поднял бинокль, чтобы еще раз осмотреть полоску берега. В таком далеком от проторенных путей местечке не ожидаешь увидеть на пляже много народу — тем более в это время года. Тряпичник, впрочем, еще не скрылся из виду: ссутулившись и повесив голову, он медленно волочил ноги по песку. И, как видно, Энни, углубленная в книги и сдержанная, если не сказать — замкнутая дочь Джилли, наконец-то заметила его. Больше того, она встала и направилась за ним по пляжу.
Джемисон вздрогнул, когда Джилли тронула его за рукав. И тихо (даже доверительно, подумалось доктору) сказала:
— Все в порядке. Тут не о чем беспокоиться. Молодой Джеф с Энни просто дружат. Они вместе учились в школе… ну, какое-то время. В начальной школе, понимаете?
— О боже! — Джемисон моргнул чуточку склеротичными стариковскими глазами. — Надеюсь, вы не подумали, будто я за ними подсматриваю, то есть за вашей дочерью. А что касается этого… вы сказали — Джеф?
— Все в порядке, — повторила она и потянула его в дом. — Все в полном порядке. Вы, может быть, сталкивались с ним в деревне, и он, возможно, возбудил в вас профессиональный интерес. Вполне естественно. Но он совершенно безобиден, уверяю вас…
Джилли, которая ела медленно, может быть, чтобы уклониться от участия в разговоре, еще не покончила с угощением, когда Тремэйны собрались уходить.
— Все равно, — сказала она, — мне придется дождаться Энни. Она не задержится… знает, что нельзя оставаться на улице, когда темнеет.
— Вас не смущает, что она гуляет с деревенским придурком? — Слова Джона прозвучали очень уж резко: кажется, он прикусил губу, отвернувшись, чтобы Дорин помогла ему надеть пальто.
— Не обращайте на моего мужа внимания. — Дорин изобразила на лице нечто, не слишком напоминавшее улыбку. — Его послушать, так все дети — придурки. Кажется, это профессиональная учительская черта.