Ужасный
Шрифт:
Последняя часть заставляет меня нервничать из-за того, что Север поддастся искушению, но один взгляд на его самодовольное лицо развеивает мои опасения. Он хихикает и щелкает бритвой по лицу судьи, забрызгивая его собственной кровью.
— Поверь мне, Дикки. Я уже позаботился о винодельне.
Я приподнимаю бровь, а он пожимает плечами и ухмыляется.
О, я не могу дождаться, когда услышу об этом.
— П-пожалуйста, Северино! Будь благоразумен. Не позволяй ей этого делать!
— Я не позволяю ей
— Сев, не надо!
Он останавливается на середине удара.
— Спасибо тебе, о, спасибо...
— Я не хочу, чтобы он потерял сознание до того, как я его убью.
Сев ухмыляется, но судья выглядит так, будто он все равно собирается упасть в обморок.
— Пожалуйста, я умоляю тебя, Кьяра...
— Не называй меня так!
— Кьяра, ты всегда была такой набожной маленькой девочкой! Ты исповедовалась со своим крестным каждую субботу. Я-я тоже нашел Бога! Даруй мне милость!
От этого напоминания меня затошнило, и мой желудок скрутило. Север встает и кладет руку мне на спину, молчаливо утешая и разрешая. Я опираюсь на все это.
Мои глаза сужаются при виде отражения судьи, и я качаю головой.
— Прощение — для достойных. Ты никогда не стоил ничего большего, чем моя месть.
Я вкладываю всю свою силу в лезвие и перерезаю судье горло. Это происходит так быстро, что кровь даже не успевает брызнуть. Вместо этого они стекают по белому нагруднику на его шее. Шок и испуг на его лице ослабевают, и он обмякает в парикмахерском кресле. Покой омывает меня, когда свет покидает глаза ублюдка. Он был последним человеком, причинившим боль Кьяре. Она, наконец, может отдохнуть, зная, что ее кошмар мертв.
— Дело сделано, — шепчу я.
Почти.
Кьяра может отдохнуть... Но Тэлли предстоит еще одна поездка.
Я была одна каждый раз, когда заканчивала отмечать имя в своем списке. На этот раз я поднимаю глаза от трупа, и гордость Севера сияет во мне в ответ.
— Ты хорошо справилась, vipera. Он никогда больше не сможет причинить тебе боль.
Я возвращаю взгляд к своей мертвой добыче. Удовлетворение, облегчение и благодарность наполняют мою грудь, когда я киваю.
— Он больше никогда не сможет никому
Сцена 32
ТЫ могущественна
Талия
После того, как я еще несколько минут наслаждалась зрелищем того, как жизнь судьи вытекает из него, капая на стул и на пол, рука Севера обхватывает мое запястье. Он берет мой нож и медленно притягивает меня к своей груди в теплых объятиях. Когда он целует меня в макушку, низ живота переворачивается, и я сжимаю его в ответ, позволяя всем своим эмоциям и благодарности перетечь из меня в него.
— Спасибо тебе, Сев. Лучший подарок на свете. Кроме ножа, который мне подарили мои nonni, конечно.
— Конечно, — смеется он. — Я должен был убедиться, что и это у тебя есть. Без него ты не смогла бы в полной мере насладиться своим подарком.
— Ты так хорошо меня знаешь.
Он улыбается мне сверху вниз.
— Думаю, я знаю свою dolcezza.
— Точно знаешь? — я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его.
Каждый раз, когда наши губы соприкасаются, что-то захватывает меня. Мое сердце учащенно бьется, и тело почти мгновенно наполняется желанием. Это происходит снова, сейчас, но осознание того, что прямо перед нами чье-то тело, лишает меня всякого желания. Я прочищаю горло и отстраняюсь.
— Итак, эм, я... что нам с этим делать? Тут полный бардак.
— Не так грязно, как ты думаешь. Поскольку большая часть крови попала на нагрудник, сцена далеко не худшая из тех, с которыми я сталкивался.
Север хватает белое полотенце для рук и оборачивает им зияющую рану на шее судьи. Он сразу пропитывается алым, но, кажется, больше не собирается стекать, когда Север снимает белый фартук с шеи мужчины. Он приподнимает его, и впервые я замечаю, что, хотя она выглядит как простая ткань, с другой стороны есть слой латекса. Конструкция позволяет жидкости пропитывать слой ткани и не дает ей пролиться вниз, в то время как эластичный материал предотвращает окрашивание кровью всего, что находится под ним.
— Часто здесь это делаешь?
— Фартук на самом деле имеет двойное назначение. Это помогает клиентам парикмахерской оставаться красивыми и сухими точно так же, как и телам, за которыми мы здесь «ухаживаем».
Он тщательно сворачивает фартук, как свиток, прежде чем скрыться за занавеской в дальнем конце комнаты. Скрипит кран в раковине, и часть меня хочет вернуться туда и помочь ему. Но другая часть прикована к сцене передо мной.
Кровь сочится из-под тряпки на черный деловой костюм судьи. Я убираю тряпку и осматриваю аккуратную полоску, которую я сделала. Это ужасно, но осознание того, что я наконец-то сделала это, дает мне чувство покоя. В голове тихо, и на этот раз кажется, что это навсегда. Я почти закончила со своим списком.