Ужасный
Шрифт:
— Она умна, раз помешала тебе закатить еще одну сцену. Твой дядя всегда говорил, что ты раб своих эмоций, — ворчит судья и откидывает голову назад, чтобы Север мог прикрыть грудь белым матерчатым фартуком. — Хорошо, что он взял бразды правления в свои руки после смерти твоего отца.
Челюсть Сева подергивается, но это единственный признак того, что замечание судьи его разозлило.
— Возможно, ты прав. Похоже, в наши дни Клаудио знает все лучше всех.
— Ммм. Он предложил свозить нас на винодельню на праздники. Считается, что холмы должны быть
— Да, насколько я помню. Хотя я не был там много лет. Что-то в том, что мой отец умер после того, как выпил вино дяди, заставило меня не хотеть возвращаться в это место.
Брови судьи поднимаются к потолку, когда Север снова точит лезвие о кожу.
— Жаль. Однако совпадения случаются. Твоя мать не вышла бы замуж за Клаудио, если бы считала, что что-то не так.
Север пододвигает наколенник к полотенцесушителю в углу комнаты. Он снимает толстое белое полотенце для рук и возвращается к судье.
— В любом случае, спасибо, что пришел и позволил мне загладить вину за свое поведение.
— Я пришел, потому что Орацио сказал, что подстрижет меня за счет заведения. Я и не предполагал, что вы двое станете приманкой и поменяетесь местами. Впрочем, не важно, мне пора хорошенько побриться, так что я вполне могу выслушать тебя, пока ты мне это делаешь.
— Это так любезно с твоей стороны. Вот, это будет теплым. — Север накрывает полотенцем лицо мужчины, и пар поднимается к потолку.
— Ммм, это всегда было моей любимой частью хорошего бритья.
Север ухмыляется в зеркале.
— У меня тоже.
Его взгляд скользит в мою сторону, и он кивает. Я знаю, что он не может видеть через одностороннее зеркало, но он знает, что я здесь. Мое сердце подпрыгивает в груди, и я тихо толкаю металлическую дверь лифта в сторону. Я съеживаюсь от скрипучего звука, но как только она открывается, я толкаю дверь, отделяющую лифт от парикмахерской, и вхожу в помещение.
— Что это? Мне казалось, ты сказал, что мы будем наедине, Северино.
— Да, сэр. Это старое здание. Оно лязгает и карабкается, когда вы меньше всего этого ожидаете. Некоторые люди думают, что это часть очарования, но я клянусь, что половину времени здесь бродит привидение.
— Чепуха. Глупые суеверия.
— Как глупо с моей стороны. — Север смотрит на него сквозь пропотевшее полотенце, прежде чем ткнуться подбородком в бритву, лежащую поверх полотенца. Выражение его лица напряженное, но в глазах светится возбуждение. Я представляю, что мои выглядят так же. Я иду за бритвой, но Север прочищает горло, и я оглядываюсь. Он прищуривается, глядя на полотенце, на этот раз более драматично. Я хмуро смотрю на него, поднимая полотенце, надеясь, что это то, чего он хочет.
Под тканью нож, который мне подарили nonni. Благодарность трепещет в моей груди, когда я сжимаю жемчужно-белую ручку и одними губами произношу:
— Спасибо.
Он улыбается мне в ответ и снова кивает, на этот раз показывая, чтобы я подошла к нему.
— Как долго это должно оставаться на моем лице, Северино? Думаю, я уже совсем распарился.
— Почти готово, мне просто нужно раскрыть тебя. Я имею в виду твои поры, — отвечает он со злой ухмылкой мне в отражении.
Он наблюдает за мной, ожидая сигнала. Я делаю глубокий вдох и низкий выдох, направляя лезвие прямо под его яремную вену. Другая моя рука скользит по тонким волосам судьи, и я одними губами произношу:
— Сейчас.
Чистый злобный восторг озаряет его лицо, и он понижает голос.
— Кстати, о призраках и суевериях. Ты когда-нибудь думал о той девочке, которую неоднократно насиловал? Ну, знаешь, ту, которая якобы погибла, убегая из дома Клаудио?
— Что? Какая девочка...
Судья кричит, когда я дергаю его за волосы, откидывая назад в парикмахерском кресле, как раз в тот момент, когда Север размашистым движением убирает влажное полотенце. Бледная кожа мужчины покраснела от жары, а его глаза расширились, когда я заставила его посмотреть на меня в зеркало.
— «Какая девочка», судья Блант?! Только не говори мне, что были и другие, — шиплю я и дергаю его за волосы так сильно, что ему приходится хвататься за подлокотники, чтобы удержаться. Север нажимает на рычаг кресла, с глухим стуком опуская его вниз, чтобы у меня был лучший угол для удара по шее судьи. Лезвие режет его, когда он пытается извиваться, но я просто вонзаю нож ему в шею и смотрю, как кровь капает на безупречно белый нагрудник поверх одежды судьи.
— Хм, судья, нельзя же заставлять себя так много двигаться, чтобы ты порезался, — насмешливо цокает Север, прежде чем достать еще кожаные ремни из ближайшего шкафа.
— Северино, что ты делаешь? Кто эта сумасшедшая? Отпустите меня! Вы оба!
Застывшие от ужаса глаза судьи встречаются с моими в отражении. Он пытается вывернуться, когда Сев связывает его, но моя жертва быстро понимает, что чем больше движений он сделает, тем больше вероятность, что ему отрубят голову. Сев продолжает работать, и в мгновение ока руки судьи оказываются привязанными к подлокотникам, а ноги — к металлической подставке для ног.
— Отвечай мне! К-кто ты? Вы повеселились, теперь я требую, чтобы вы немедленно меня отпустили!
— Ты не знаешь, кто я? Жаль. Я надеялась, что вопрос Северино и шрамы, полученные от злобных собак, которые чуть не убили меня, заставят тебя задуматься. По какой-то причине я думала, что человек с такой работой, как у тебя, сможет собрать доказательства. Моя ошибка.
— Собаки... ты... — бормочет судья.
Север перекидывает мои волосы через плечо и любовно поглаживает шрамы от подбородка до выреза спортивного костюма. Там, где он меня укусил, появился новый синяк, который заставляет меня улыбнуться, и это выражение, должно быть, до смерти напугало судью, потому что он начал ерзать на стуле.