Увядшая орхидея

Сэвидж Локсли

Моя комната.

Я могла бы также признаться в этом себе, потому что это то, что это такое, верно?

Если только это не было пространство их сестры Лили, но я так не думаю. В комнате не слышно ни намека на личность. Нет, это место было просто свободной комнатой, в которую поставили кровать, чтобы мне было где поспать. Думаю, я должна быть благодарна за это.

Я могла бы спать на надувном матрасе или, что еще хуже, на полу.

Я как раз кладу зубную щетку обратно в ящик, когда в дверь стучат. Должно быть,

это Джозеф.

— Заходи.

Пробираясь по прохладной плитке, я сворачиваю за угол ванной и нахожу не кого иного, как Фаусто Моретти, небрежно прислонившегося к двери моей спальни. Он одет в темно-зеленую рубашку с длинными рукавами и закатанными рукавами, в свободные серые спортивные штаны — и выглядит он как дерьмо.

— Что с тобой случилось? — спрашиваю я, переводя взгляд с его окровавленной губы на забинтованные костяшки пальцев.

Он отталкивается от стены и пробирается, «да, именно так он ходит», в мою комнату, стоя перед телевизором.

— Бойцовский клуб.

— Но… первое правило бойцовского клуба — не говорить о бойцовском клубе.

Фаусто улыбается, и все его лицо светится. Он красив, когда хмурится, но когда мужчина чертовски улыбается, трусики повсюду должны загореться.

— Ты голодна?

— Не для вафель, — шучу я с неловким фырканьем, но он не смеется.

Вместо этого он кусает нижнюю губу и придвигается ближе, его глаза озорно сверкают, когда он засовывает руки в передние карманы. К черту мужчин и их карманы, я никогда не перестану ревновать.

— Мы могли бы пропустить вафли и просто взять сироп.

Мое лицо краснеет от его предложения, и я действительно чувствую, как разогреваюсь.

— Эмм…

Фаусто сокращает расстояние между нами и пальцем приподнимает мой подбородок.

— Я давно хотел это сделать.

Я облизываю губы, мой пульс замирает от его близости, от свирепости его взгляда.

— Что сделать?

Его темные глаза метаются между моими, запах мужского геля для душа вторгается в мой нос.

— Это.

Фаусто прижимается своими губами к моим, и я не останавливаю его. На самом деле, я приветствую это. Его руки извиваются вокруг моей спины, задирая рубашку, а мои хватают его за плечи изо всех сил. Я приоткрываю губы для его тыкающего языка, и когда наши языки сталкиваются, мы оба стонем. Поцелуй становится глубже, и все мои беспокойства тают, когда мое тело оживает, дрожит и нуждается.

Фаусто подхватывает меня под задницу и подходит к кровати, бросая меня на нее. Я визжу в воздухе, но как только приземляюсь, он ползает по мне сверху.

— Я так чертовски хочу тебя, маленький пистолет, — рычит он, прежде чем снова схватить меня за рот. Он прокладывает себе путь через мою челюсть, оставляя небольшие поцелуи на ходу, а затем облизывает мою шею и посасывает нежную кожу.

— Вот дерьмо, — бормочу я, не веря, что что-то подобное

может быть таким приятным.

Фаусто на мгновение садится и срывает рубашку через голову, демонстрируя свое тело. Слово «совершенство» , которое приходит на ум, — точеный пресс, очерченная грудная клетка и мускулистые руки. Он мог бы раздавить меня в одно мгновение, если бы захотел, но каким-то образом его сила усиливает мое возбуждение.

У меня становится влажно между ног, когда он хватается за подол моей рубашки и смотрит на меня, прося разрешения. Мои нервы сдают, и я почти говорю «нет» , смущенная своим телом, хотя я не должна этого делать. Я видела, как они смотрели на меня на кухне, и чувствовала их желание, поэтому решаю жить этим моментом и жадно киваю.

Фаусто облизывает губы, задирая мою рубашку, обнажая мою грудь. Моя немедленная реакция — прикрыть их руками. Пока я это делаю, Фаусто хватает меня за запястья и прижимает их к моей голове.

Он наклоняется и захватывает мой сосок своими теплыми губами. Я стону, когда он кусает его, посасывая, вытягивая и щелкая языком по твердому утолщению, прежде чем переместиться на другую сторону. Я чувствую, как мои внутренности сжимаются, и возбуждение пропитывает пижамные штаны.

— Ты чертовски великолепна, Валентина. Цветок среди шипов. — Моя способность говорить теряется, когда он снова целует меня, отпуская одну руку и проводя ею по моему телу, прежде чем обхватить меня через штаны. Он издает низкий стон, когда обнаруживает, что я намочил ткань. — Уже намочила меня, маленький пистолет? Я только начинаю.

Я стону, когда Фаусто целует меня в живот и кусает подол моих штанов зубами, но как только он это делает, я замираю, ехидное замечание Сала проигрывается в моей голове.

У этой твари когда-нибудь была стрижка?

Я внезапно огорчаюсь и собираюсь остановить его, когда в мою дверь снова стучат. Глаза Фаусто сужаются, когда игривый голос говорит: — Есть место для еще одного?

Когда Фаусто отвлекся, я отстраняюсь и поправляю рубашку, переворачиваюсь и вижу в дверях Армани в баскетбольных шортах и больше ничего. Он прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди, и отбрасывает свои длинные волосы за одно плечо.

— А вот я приглашал вас на завтрак, но вижу, Фаусто был слишком голоден, чтобы ждать.

— Голоден, — с ухмылкой отвечает Фаусто, сползая с кровати и находя свою рубашку.

Армани приподнимает бровь и причмокивает.

— Матильда готовит фриттату с беконом, яйцом и сыром, и у нее в духовке буханка свежего хлеба. Вы двое спускаетесь?

— Да, — немедленно отвечаю я, нуждаясь в том, чтобы избавиться от искушения. — Могу я сначала переодеться?

Дьявольская ухмылка на лице Армани заставила бы женщин либо упасть в обморок, либо сбежать.