Увядшая орхидея
Шрифт:
Зачем Альфонсо Капелли пытаться помешать нашей торговле наркотиками? Он знал бы, что мы узнаем, так каковы могли быть его мотивы?
— Убей его.
Команда Сала не подвергается сомнению, а просто выполняется. Армани, уже находящийся позади нашей жертвы, убивает его за секунды. Когда его нож вонзается в нежную плоть на шее вора, во мне бушует приступ ревности. Это может поставить Армани выше меня в нашем списке убийств, а я не могу этого допустить.
Когда предсмертные крики мужчины переходят в разочарованное бульканье, Армани бросает его на землю и на всякий случай бьет ногой по
— Альфонсо… — рычит Сал, задумчиво нахмурив брови, направляясь к нам.
— Какого хрена, Сал? Мы не должны были убивать его так рано, — возражаю я, счищая кровь с ножа. — У него могло быть больше информации для нас, он мог подтвердить, что это был Альфонсо Капелли, или назвать мотив.
Сал пожимает плечами. Он стал более беспечным с тех пор, как Джианна ушла от него, и это становится опасным.
— Мертвые не умеют лгать.
— Они не могут сдать живых, — выдавливает Армани. — Ты чертовски срываешься, Сал. Нам нужно, чтобы ты сосредоточился сейчас больше, чем когда-либо, на том, что перед тобой, а не на какой-то дурочке, которая оставила тебя в прошлом. Джианна не вернется.
Мой пульс ускоряется. Мы никогда не упоминаем Джианну в разговоре с Салом или, что еще хуже, не умоляем ее. Просто услышав ее имя, он иногда сходит с ума, что одновременно тревожит и шокирует. Как возможно, что женщина так сильно держала его? Мой брат силен волей и суров сердцем, но одна женщина поставила его на колени.
Не я.
Никогда не я.
Сал бросается на Армани, и на мгновение мне кажется, что мне придется встать между братьями. Сал хватается за рубашку Армани, и Армани удушает Сала за запястье.
— Никогда больше не произноси ее имени, — рычит Сал, в его голубых глазах блестит намек на безумие.
— Отпусти меня, блядь, — требует Армани, и Сал неохотно отпускает его, а затем бежит по переулку и скрывается из виду.
Ага. Это только подтверждает то, что я уже чувствовал в своей душе. В моих отношениях это будет женщина, которая стоит на коленях с моим членом глубоко во рту, а ее нежные руки сжимают мою задницу. Увидев, что Джианна сделала с Салом, и как он облажался только потому, что она бросила его задницу, я дал себе клятву никогда не впускать женщину, как он.
И когда Фаусто Моретти дает обет, он его держит.
Глава десятая
Валентина
Нежелательный звук меня будит знакомая песня, играющая в моем телефоне. По нестандартному тону я знаю, что это Пэйтон. Должно быть, вчера она звонила мне дюжину раз и писала мне сообщения в FB, Insta и Snapchat, но я была слишком уставшей и растерянной, чтобы говорить.
Натянув маску для сна, я щурюсь одним глазом на телефон, вижу ее улыбающееся, веснушчатое лицо, смотрящее на меня, и отклоняю ее звонок, но сука настойчива и звонит снова.
И опять.
И опять.
До тех пор, пока я больше не могу оставлять ее в покое и не вынуждена отвечать хриплым голосом. — Привет?
— Сука, проснись!
Перевернувшись на спину, я снова закрываю глаза.
— Я позвоню тебе позже. Дай мне несколько минут, чтобы проснуться. — Сегодня понедельник, но, к счастью для нас, школа сегодня закрыта из-за отключения электроэнергии. Как только я увидела текст, я сразу же заснула.
Пэйтон только смеется.
— Сейчас половина первого дня, а я стою у твоей входной двери с кофе. Подними свою задницу. — Она вешает трубку.
Пэйтон здесь? Мне не разрешено приглашать сюда людей без явного разрешения моего отца.
Чертов А.
Хотя я люблю ее, иногда эта девушка ставит меня в затруднительное положение. Может быть, это мое имя для нее — Пэйтон Пикл или Пикл Пэйтон. Черт, я не думаю, что она даже любит соленые огурцы. Или оливки, если на то пошло. Нельзя доверять людям, которые не любят оливки.
Вытирая сонные глаза, я выхожу из спальни, иду через дом к входной двери и открываю ее. Вот она, двойной фистинг одинаковых кофейных чашек и ухмылка от уха до уха.
— Давай посмотрим, как ты перестанешь рассказывать подробности, — шутит она, входя внутрь. Мы могли бы быть близнецами с нашими подходящими нарядами — мешковатыми спортивными штанами, узкими майками и тапочками Ugg, которые так же круты снаружи, как и внутри.
Сегодня ее волосы заплетены в двойные косы, и я не могу выглядеть так, будто я чертова десятилетняя девочка, но она делает это идеально.
Сука.
Пэйтон сбрасывает тапочки и плюхается на мой диван, затем протягивает мне мой напиток. — Венти ванильный латте.
— Спасибо, — с благодарностью говорю я, поднося напиток к губам. Что-то бросается мне в глаза, прежде чем я делаю глоток. — Ты сказала бариста, что тебя зовут Бруно?
Она гордо кивает. — И когда они назвали мое имя, я схватила напитки и хрипло сказала: — Тссс, мы не говорим о нем.
Я чуть не подавилась глотком, выплевывая вкусный напиток изо рта со смеху. Пэйтон присоединяется ко мне, заставляя мое сердце чувствовать себя полным, но затем меня накрывает печаль. Из-за того, кто я есть, мне было отказано в такой дружбе, мне было отказано в том, чтобы позволить хорошим людям, таким как Пэйтон, сблизиться. Хотя я считаю ее своей лучшей подругой, есть еще так много секретов, которые я ей не рассказала, вещей, которые я не могу ей рассказать, но так отчаянно хочу. Она из тех, кто позволяет мне ослабить бдительность и просто быть собой, но это также может быть опасно. Моя легкость может привести к ее гибели, и я никогда не хотела быть причиной ее боли.
— Итак, — начинает она, скрестив ноги и натягивая одеяло на колени, — расскажи мне все.
Я делаю вдох, готовая проболтаться, когда раздается стук в дверь.
— Ожидаешь кого-то? — спрашивает она, и я качаю головой. Кто, черт возьми, может быть здесь сейчас? Схватив собственное одеяло, я заворачиваюсь, чтобы скрыть грудь, так как на мне нет лифчика, и открываю дверь.
Вернулись те же вчерашние мужчины в черном костюме и темных очках, и тот же черный «Мерседес» припарковался перед моим домом.