Увядшая орхидея
Шрифт:
Не в силах подобрать слова, я просто киваю. Я не хочу задевать его самолюбие, говоря ему, что я задыхаюсь, потому что он душит меня своим огромным языком. Я не думаю, что мы на том этапе наших отношений для такой честности.
— Ты должна была стать моей, — провозглашает он, приседая передо мной и сжимая руками мои бедра. — Мойте всеми возможными способами. Раньше не видел, а теперь уверен. Никогда в жизни я ни в чем не был так уверен.
Его прикосновение оказывается у меня под юбкой, и я оглядываюсь, не замечает ли кто. Гейб по-прежнему стоит у барной стойки, повернувшись к
Никто никогда не увидит.
— Однажды я сделаю тебя своей навсегда перед глазами Бога и всех, кто смотрит. Что мое будет твоим, а твое будет моим. Когда-нибудь мы будем править Нью-Йорком, Валентина. Я клянусь.
Управлять Нью-Йорком?
Схватив его руки, я останавливаю их.
— Я не буду управлять Нью-Йорком, Марко. Когда-нибудь эта работа перейдет к моим братьям, но не на много лет. Мой отец слишком упрям, чтобы умереть.
Марко просто моргает, серьезное выражение его лица не дрогнуло, хотя я только что оспаривала его предполагаемое будущее.
— Посмотрим, — бормочет он почти себе под нос, встает и идет обратно к своему стулу.
Брайан, явно потрясенный ссорой с Марко, спасает меня от абсолютно неловкого момента, когда он подходит к нашему столу, неся на плече большой поднос.
— Ваша телятина подается. — Брайан ставит поднос на ближайший стол и низко кланяется Марко, прежде чем подавать горячие блюда. У меня есть момент, когда я почти спрашиваю, почему я тоже не получила лук, прежде чем заткнуться. Последнее, что мне нужно, это еще одно агрессивное взаимодействие с Брайаном и Марко. Во-первых, я не думаю, что Брайан выжил бы. На самом деле, он, вероятно, потеряет работу. Во-вторых, мне нравится это место. Очередная вспышка может означать, что нас навсегда выгонят отсюда и занесут в черный список.
Так что я просто вежливо улыбаюсь и благодарю Брайана за еду, избегая его снисходительного раздувания ноздрей. Брайан почти убегает из-за стола, как только нам подают еду, и мой желудок громко урчит. Я смотрю на Марко, проверяя, заметил ли он, но он слишком занят едой, чтобы замечать мой голодный желудок.
Развернув салфетку, я кладу темную ткань на колени и беру столовое серебро. Телятина подобна маслу, поэтому мой нож для стейка бесполезен, но в меня в детстве вбили манеры, поэтому я все равно использую его, нарезая небольшими порциями и откусывая маленькие кусочки.
У Марко, должно быть, не было тех же уроков, что и у меня, потому что он ест как голодное животное, нарезая свой кусок мяса на огромные куски. Он накручивает спагетти на вилку, втыкает зубцы в сочный кусок телятины, а затем засовывает все это в рот. И черт возьми, у него огромный гребаный рот.
Марко ловит мой взгляд, но, кажется, не замечает.
— Что-то не так? — бормочет он, этот огромный кусок хлюпает вокруг его еще большего рта, когда он говорит.
Я качаю головой, затем перевожу взгляд на свою тарелку. Я бы предпочла накрутить спагетти на вилку, как он, но я выбираю свои манеры и нарезаю макароны на кусочки в один дюйм, прежде чем положить кусочек в рот.
Паста приготовлена идеально, не слишком жевательная, но и не твердая. Гладкий и ароматный, соус приправлен чесноком и базиликом,
А чесночный хлеб… Даже не заводи меня. Я впиваюсь зубами в теплый кусок хлеба в руке.
— М-м-м. Чесночный хлеб вкусный. Внешний слой хрустящий, а серединка мягкая, как я люблю.
Марко чуть не подавился своим укусом, потом прочистил горло.
— У меня есть что-то твердое снаружи и мягкое внутри. Хочешь увидеть?
Я делаю паузу на мгновение, затем до меня доходит. — Умм. Может быть позже?
Марко указывает на меня, его рука похожа на пистолет, из которого он стреляет. — У тебя есть дождевик.
Этот ужин прошел не так, как я ожидала, и я не знаю, как я к этому отношусь. К счастью, Марко так поглощен своей едой, что в оставшееся время здесь мне не нужны светские беседы.
— Пять минут, ребята. Пора заканчивать, — кричит Гейб из бара, постукивая по часам.
— Спасибо за обед, — говорю я, вытирая рот салфеткой, прежде чем положить ее рядом с тарелкой.
— Удовольствие принадлежит мне, любовь моя. — Марко подходит ко мне и предлагает руку. Не желая быть грубой, я беру его и позволяю ему подтянуть меня. Он притягивает меня для объятий с такой силой, что у меня трескаются несколько позвонков.
— Однажды ты увидишь, — шепчет он. — Только я и ты правим миром вместе. Это то, что я хочу. Ты, Вэл, навсегда. Хранится в безопасности за белым частоколом только для меня.
Он целует меня в голову, затем отпускает, когда Гейб хватает меня за плечо и оттаскивает. — Скажи своему отцу, что я скоро свяжусь, — говорит Гейб Марко.
Марко кивает и почти грустно смотрит на меня, пока Гейб ведет меня из ресторана к черному — Мерседесу.
Глава восьмая
Валентина
Я обнимаю Гейба чуть дольше обычного, крепко сжимая моего брата. У жизни в одиночестве есть свои преимущества, такие как отсутствие необходимости носить лифчик или брюки, но это также довольно одиноко. Я скучаю по своим братьям. Ну... может быть, не все. Люциан может держаться так далеко, как пожелает. Но я скучаю по Рафу и Гейбу.
— Кажется, вы двое поладили, — отмечает Гейб, отстраняясь от меня и открывая заднюю дверцу машины.
Я пожимаю плечами. — Наверное.
Гейб скрещивает руки на груди, выгибая одну темную бровь.
— Ты догадываешься? Вчера вам не терпелось увидеть его. Что изменилось?
— Он… Он просто не тот парень, каким я его себе представляла. Признание выскальзывает так легко.
Гейб наклоняется и шепчет: — Никто из нас. Береги свое сердце, сестра. Держи крепче. Держи его близко. — Он целует меня в щеку и вводит в машину, не закрывая ее, пока я не оказываюсь зажатым между двумя огромными охранниками. — До скорой встречи, сестренка, — говорит он, прежде чем захлопнуть дверь.