Утросклон
Шрифт:
Она любила встречать и провожать каждый новый день. Ей нравилось жить, потому что она не ждала от жизни многого. А может, потому и нравилось, что многого не ждала. Вот только Монк...
Икинека пристально смотрела на восток, но тщетно - горизонт частили махровые серые тучи, и солнце ко времени в Ройстон не явилось, его лучи сияли час где-то в вышине, скрытые от глаз плотным одеялом облаков.
Икинека видела, как просыпается город: закудрявился дымок над крышами домов, профырчал где-то автобус, увозя рудокопов на работу. По противоположной стороне
Скрипнула кровать в спальне матери, и тут же отец подал голос из своего закутка: - Дочка, что там за окном делается?
Икинека вздрогнула. Она поняла, что отец не спал и все-все про нее знает. Ей не хотелось сейчас говорить, но она представила, как отец затаил дыхание, ожидая ответ. Как можно беззаботно и весело Икинека прокричала отцу, что скучный денек нынче пришел в Ройстон. Тот удовлетворенно закашлялся.
Девушка раскрутила каменное колесо. Неутомимый труженик заскрипел, просыпаясь, и чихнул - это Икинека прикоснулась к нему стеклом. Вскоре шлифовальный круг набрал полные обороты и зашипел, слизывая шершавым языком все ненужное.
Перед тем как вставить стекло в оправу, надо так обработать стекла, чтобы в них заиграл особый свет.
Это требует большого напряжения, точности глаза, особой чуткости пальцев. Чуть ошибешься, и тогда придется все начинать сызнова. Икинека понимала: надо работать, чтобы прогнать невеселые мысли, это всегда помогало ей, но как же можно работать, когда на сердце неуютно и так хочется спать, что щиплет глаза, будто в них попал песок.
Послышался шум в передней. Мать кого-то назвала ранней птахой, и Икинека узнала голос тетушки Изы.
Она что-то бойко протараторила матери, посмеялась о чем-то с отцом, и через минуту смуглая толстушка в расстегнутом коротком плаще и без платка была уже в мастерской.
От нее, как всегда, вкусно пахло свеженарезанным табаком, и по этому поводу Иза обычно шутила, что ее никакая хворь не возьмет и она проживет двести лет.
Икинека и на самом деле так думала, потому что сколько она себя помнила, столько же существовала на их улице табачная лавка Изы.
– Здравствуй, невеста, - обрадовалась девушке табачница.
– Трудишься? Вот и хорошо, дай отцу передохнуть, повертел он за свой век это чертово колесо.
– Почему вы так?
– улыбнулась Икинека.
– Хорошее колесо. Мы любим его, как и вы свою лавку.
– Господь с тобой! Ни дна ей, ни покрышки. От табака у меня к вечеру мозги вконец раскисают, уснуть не могу. Теперь вот новая напасть - глаза никудышные стали. Доктор говорит, нужно на нос очки ставить, а то вовсе ослепну. Вдруг не врет доктор, а?
– Конечно, нет. Давайте проверим зрение, садитесь сюда.
Пока Икинека выясняла, какие стекла нужны, подбирала оправу, словоохотливая табачница поведала ей все новости: что случилось в городе вчера и что произойдет сегодня.
Девушка осторожно спросила про Монка. О его исчезновении табачница ничего не знала и от такой неожиданности на минуту
На радостях Икинека пообещала к тому временя вручить тетушке Изе готовые очки. Довольные друг другом, они расстались, и суматошная табачница даже чмокнула девушку в щеку.
И пяти минут не побыла с Икинекой тетушка Иза, но сделала чудо - к девушке вернулось присутствие духа. Она даже охотно пошла завтракать, и, сидя c отцом и матерью за столом, Икинека не удержалась и погоревала, что Монк ушел вчера еще засветло из дому и так и не ночевал.
– А тебе только в окошко все бы выглядывать, - поддразнил отец.
– Он парень молодой, мало ли какие у него могут быть дела.
– Да я ничего и не говорю, - вспыхнула девушка.
– Может, он у Фалифана заночевал?
– предположила мать.
– Заболтались за полночь, а назад идти через весь город...
– Ну что ты говоришь, мама!
– Икинека отставила чашку.
– Тут что-то другое... Эта новая его служба... Этот человек, который приходил... У него такой взгляд...
– Впрочем, верно, - насторожился Чиварис, - у Монка столько много денег...
– О, господи, сохрани нашего мальчика!
– воскликнула Марталеза и притихла.
– Ну чего вы!
– Чиварис весело посмотрел на жену и дочь.
– Уж не хотите ли вы заявить в полицию? Ха-ха. Я в его годы...
– Уж помолчи, старый!
– шутливо замахнулась на мужа Марталеза.
– Тем более только одна ночь, - успокаивал Чиварис.
– Я попросила тетушку Изу разузнать, - сказала Икинека.
– Она вечером придет.
– Правильно, - одобрил отец, - Иза лучше всякой полицейской ищейки все разнюхает, хотя и сидит в своей лавке...
Икинека быстро закончила свою утреннюю работу (она не любила откладывать начатое) и тут же принялась выполнять заказ табачницы. Шлифовальный круг ласково шипел у ее ног, на фартук сыпалась мелкая стеклянная пыль, похожая на соль...
В середине дня девушке почудилось, что Монк вернулся. Бросив все, Икинека по натоптанной дорожке пробежала через сад. Вот сейчас она войдет к нему, а он дома, живой и невредимый. Протопала по крыль цу. Пусто в доме. По-прежнему стоит на столе чернильница, валяется на полу ручка, брошенная, видимо, в спешке. Девушка подняла ее и положила на стол.
"Нет, тут что-то не так, - подумала Икинека, - надо ждать тетушку Изу..." Лениво отжил свое хмурый день. Еще не во всех домах загорелись огни, а очки для табачницы были готовы. Икинека стала беспокоиться, вдруг тетушка И за не сдержит слово? Но вот послышались ее шаги во дворе. Слава богу!
Тетушка Иза была мрачнее тучи. Самолюбие женшины, которая считала, что она должна все знать о жителях Ройстона, было ущемлено. Единственное, что удалось ей выведать, это то, что Монк на синем шикарном автомобиле с незнакомым господином уехал от "Спящего Пегаса" за перевал.