Утросклон

Гей Сэмюэль

– Но ведь никому и в голову не взбредет плыть там, - удивился Монк. Зачем, когда есть другое, более спокойное русло?

– Вот потому никто и не может попасть в Утросклон, - усмехнулась старуха.
– К счастью надо идти непроторенным путем.

"К счастью надо идти непроторенным путем. Да, да, конечно, - размышлял Монк.
– Даже если ты живешь не так, как все, то и счастье может быть не такое, как у всех, свое, особенное..."

Они выбрались на песчаную косу, чуть выше острова. Там был плел, связанный

из нескольких бревен, рядом лежал шест. Монк сдернул галстук и, зачерпнув в лаковые туфли воды, принялся сталкивать плот на воду. Тяжелые бревна грузно сидели в песке, и плот едва подвигался. Монк с остервенением ворочал шестом. Вскоре стало жарко, и он сбросил пиджак, отцепил нелепые сейчас подтяжки с золочеными застежками. Старуха и зверь молча были рядом. Наконец плот уткнулся в воду, и поток неожиданно быстро потянул его за собой.

– Садитесь!
– крикнула старуха.

Монк прыгнул, едва успев ухватить шест. Следом за ним зверь обосновался на мокрых бревнах. От тяжелого толчка плот быстро вышел на основную струю, и его понесло, завертело в потоке.

– Правьте на буруны, вас вынесет... Ничего не бойтесь!
– кричала старуха. Ее прямая, как веха, фигура удалялась на глазах.
– Вас вы-ы-ы-несет, - донесся ее последний крик.

Монк вскоре освоился, и ему удалось развернуть плот вдоль струи. С бешеной скоростью они мчались на горбах воли, и даже страшно было загадывать, что ждет впереди. Монк тревожно прислушивался к нарастающему шуму слева. Судя по всему, там был порог, и с каждой секундой грохот неукротимой воды близился. Монку сделалось жутко от одной только мысли, что их плот, наспех связанный из неуклюжих гнилых бревен, - слишком неподходящее суденышко для такого опасного плавания.

Впереди выпячивалась темная глыба острова, перед которым разделялось течение. Монк мельком глянул на зверя. Тот, зацепившись всеми четырьмя лапами за мокрое скользкое дерево, часто дышал и смотрел вперед, насторожившись на какие-то ему одному доступные звуки.

Вдруг рядом что-то оглушительно шлепнуло по воде. Монк разглядел, что это корягу переворачивает гак и сяк своенравный поток. Изо всех сил он принялся отгребаться от чудовищного левого рукава реки вправо, вправо, на спокойную струю, где проводят свои суда все нормальные люди. Монк будто забыл про наставление старухи держаться левого рукава и изо всех сил стал отталкиваться шестом вправо, пытаясь вырваться из власти бешеной струи, которая несла его на верную гибель. Черт с ним, с Утросклоном, только бы уцелеть, лишь бы подальше уйти от этого грохота. Шест уже не доставал дна, да и бессмысленно было управлять плотом на такой скорости. Поздно. Остров остался справа.

Плот затрясло, как колымагу на плохой дороге.

– Стой! Не хочу!
– непонятно кому закричал Монк.
– Не хочу-у...

Зверь заволновался, щетина вздыбилась на загривке, он вплотную приблизился

к человеку и увидел его перекошенный в крике рот, ужас и отчаяние в глазах.

Плот несло прямо на камень. Крутобокий, он зловещим горбом торчал над водой, и она клокотала за ним серебристой гривой. Монк ошалело хлестал по воде шестом. Валун неотвратимо надвигался на плот. Так топор приближается к плахе... Монк выпустил из ослабевших рук шест и приготовился к самому худшему.

...От удара он еле устоял на ногах. Плот на секунду замер и накрыл собою каменную твердь. Его тут же стало захлестывать, скрипели бревна, налезая на камень, и в конце концов плот беспомощно повис в воздухе, как шляпка гриба на твердой ножке. Жалкое суденышко медленно поворачивалось на каменной оси и под собственной тяжестью стало медленно разламываться. Два бревна отделились и держались только на обрывке веревки. На них изваянием застыло безмолвное животное. "Хоть бы раз заскулил", - удивился Монк и захотел было перетащить зверя к себе, на главные остатки от плота, но будто нарочно веревкa лопнула, и больше ничто уже не связывало человека и животное. Сын Пойманного Вожака тут же растаял во мраке, как фигурка на постаменте из двух бревен.

Остатки плота от толчка сползли с камня, и вода вновь понесла Монка вперёд, туда, где беззвучно исчез зверь. Монк, стоя на четвереньках, цеплялся за веревочные узлы, неверные бревна. Порог только начинался, и Монк зримо представил хвои конец и те ужасы, которые ему придется испытать, прежде чем он погибнет. Монк бранил себя за глупость, за легкомыслие, с какими послушался сумасбродной старухи, поверил ее бредням. Он не верил опять ни в какой Утросклон, и хотел вновь очутиться дома, выпить виски с Крокеном...

Неведомо сколько несся Монк по волнам бешеной реки. Краем глаза заметил, что слева темнеет берег, такой близкий и желанный, но до отчаяния недосягаемый.

Справа тянулся пустынный остров. Плот несся по грохочущему белопенному коридору в неведомое. Его крутило на бурунах, било о камни, и каким-то чудом жалкая связка бревен несла на себе несчастного седока.

Самое страшное, наконец, миновало. Порог ревел уже позади, утихшая вода только беспомощно всхлипывала в обломках валунов. Сына Пойманного Вожака или хотя бы бревен, на которых его унесло, Монк не видел. Остров кончался. Сейчас река соединится воедино и замедлит свой бег. Монк хорошо знал, что дальше река хотя и широка, но спокойна и никакого Утросклона там нет. Через две мили Чистая река вольется в море и кончит свое существование.

Плот последний раз чиркнул о камень, и его вынесло на простор большой реки. Луна светила наверху, ветерок рябил спокойную воду. "Вот и все, пробор; мотал Монк.
– Ха-ха-ха... Ты идиот, Монк, слышишь, идиот!" - кричал он самому себе, и слезы катились по его щекам.