Усатый ага
Шрифт:
– Может быть, охрану ему выделить, а?
Усатый ага покачал головой:
– Не согласится на это Мустафа. А оберегать его надо. И не только от полиции, дядя Павел, а и от шпиков, находящихся среди нас. Одного Эльдар прихлопнул, но есть и еще... А тот полицейский, чтобы показаться храбрым, доложил начальству, что на него напали пять человек в масках. Этим враньем он и осложнил следствие.
Павел рассмеялся:
– А он не особенно-то наврал. Силы у тебя за пятерых. Ты совершил подвиг.
Усатый ага махнул рукой:
– Э, пустяк! Вот старик Эльдар действительно
– Эльдару спасибо. Он хорошо сделал. Это благородное дело. Все рабочие довольны.
При выходе из котельной Усатый ага неожиданно столкнулся с Шапоринским. "Вот некстати!
– с досадой подумал он.
– Как бы не заподозрил неладное". Но Шапоринский с радостью протянул руку и заговорил участливо:
– Как твое здоровье, дорогой? Я очень беспокоюсь после того случая.
– Спасибо, мне лучше.
– Ну, я рад, рад.
– Шапоринский и в самом деле был рад этой встрече. После убийства Касума ему срочно был нужен новый агент.
– Работаешь?
– Работаю.
– Усатый ага уже решил, что опасность миновала, и хотел уйти.
Но Шапоринский вдруг спохватился:
– А почему здесь расхаживаешь? Почему не на своем рабочем месте?
– Ходил за масленкой, да потерял здесь винтик...
– Винтик?
– Капиталист рассердился.
– Разве можно из-за какого-то винтика тратить попусту время!
– А как же? Иной раз из-за отсутствия маленького винтика останавливается большая машина.
– Гм...
– Шапоринский потер подбородок.
– Это верно. Похоже, ты человек умный. Маленький винтик, большая машина... Да. Скоро я назначу тебя приказчиком... Почему ты молчишь? Большая машина требует умных людей. Помоги мне, и я помогу тебе.
Он продолжал вчерашний разговор, и Усатый ага не знал, что ему ответить. Решил молчать, хотя рука зудела дать ему в зубы. До начала забастовки оставалось несколько часов. Надо во что бы то ни стало обмануть Шапоринского, перехитрить его. А как? Придумать что-нибудь, чтобы немедленно уйти отсюда. И он вспомнил про счетчик на буровой.
– Хозяин, я совсем забыл про счетчик на действующей буровой. Показатель работы желонки поднялся до десяти градусов!
Шапоринский махнул рукой:
– Ладно, иди.
И только успел Усатый ага появиться у буровой, как туда прикатил на своем лакированном фаэтоне Шапоринский. С ним был инженер. Он внимательно осмотрел счетчик и стал проверять пробку скважины. Пробка тоже оказалась в порядке. Усаживаясь в фаэтон, Шапоринский сказал Усатому аге:
– Друг мой, я очень доволен твоей работой. Не уходи с буровой и подумай над тем, что я тебе говорил. Я очень надеюсь на тебя.
Лошади с места взяли вскачь, и фаэтон исчез в облаке пыли. "Надейся, живоглот, надейся! Клянусь твоей головой, скоро увидишь, как черта надувают!"
Раздался утренний гудок. Восемь. Гудок сегодня звучал как-то загадочно, словно выражал волнение людей, готовящихся начать забастовку.
Усатый ага поднялся по крутым ступенькам на вершину нефтяного резервуара. Отсюда было хорошо видно, как стягивались к промыслу рабочие. Все пока идет нормально. Спустившись вниз, он остановился
На площади море голов. От шума ничего нельзя разобрать. Каждый что-то говорит, иные спорят друг с другом.
Один из рабочих поднялся на камень и пытается перекричать других:
– Конечно, мы не можем! Хозяин нас всех уволит и мы завтра же останемся без работы и без куска хлеба. А как же семьи? С голоду, что ль, подыхать?!
Ему яростно возражали:
– Заткнись, трус!
– Иди к хозяину в поломойки!
Все голоса перекрыл могучий баритон:
– Товарищи!
– И площадь вдруг стихла. Головы повернулись на этот боевой призыв, глаза устремились в одну точку. На старом поваленном котле стоял человек с поднятой рукой.
– Товарищи!
– повторил он.
– Сегодня мы, объединившись, должны укоротить хищные загребущие руки, которые вот уже много лет держат нас за горло и пытаются задушить. Довольно! Нынешнее наше выступление должно закончиться победой! Горькие уроки нашей борьбы научили нас стойкости. Пока не будут приняты наши требования, ни один человек не должен приступать к работе! А требования наши такие: восьмичасовой рабочий день и политические права!
Последние слова оратора вызвали бурю выкриков:
– Правильно!
– Восьмичасовой!
– Свободу!
– Бастовать до победы!
– Лучше умереть, чем так жить!
Старый рабочий, сидевший на ступеньке резервуара, дернул за штанину Павла:
– Скажи, кто это такие хорошие слова говорит?
– Не знаешь? Да это же наш Гамид!
– Какой Гамид?
– Телефонистом у нас работал. Веселый такой, дружелюбный. Хороший малый! Теперь в городе живет.
Старик глубоко вздохнул:
– Глаза у меня совсем испортились. Да и память... Теперь вот вспомнил... Верно, хороший малый. И, вишь ты, оратор! Хорошие слова говорит!
Речь Гамида разбередила сердца. Равнодушных в толпе не было. Площадь перед газанханой, если взглянуть на нее сверху, напоминала муравейник. Голоса перекрывали один другой. Вот выделился визгливый голос Абдулали. Расталкивая толпу, он энергично протискивался к перевернутому котлу, высоко держа руку.
– Пропустите!
– надрывно визжал он.
– Я речь хочу говорить!
Наконец ему удалось привлечь внимание присутствующих. Гвалт поутих, и вскарабкавшийся на котел Абдулали крикнул:
– Нельзя! Нельзя, говорю, бастовать! Наши требования, вот увидите, не будут выполнены! И работы нас лишат. А как жить? Как жить, спрашиваю?
– Хозяйский холуй!
– выкрикнул кто-то из толпы. И понеслось:
– Трус!
– Не запугивай!
– Все равно не житье!
– Вон отсюда, головастик!
– Дружных никто не сломит!
Но Абдулали опять перекричал всех: