Уроки любви
Шрифт:
– Я не втюрилась. – Меня тошнило от этого глупого, прихихикивающего девчоночьего слова. – Это взаимно.
– Чего? – спросила Грейс.
– Он тоже меня любит.
– Не будь дурой! – Грейс расхохоталась.
– Не смей надо мной смеяться! Он меня правда любит. Правда, правда. Его мучает совесть из-за этого, он боится за свою семью, работу и все такое прочее, но ничего не может с собой поделать. Потому что мы созданы друг для друга, мы родственные души.
Глаза у Грейс стали от изумления круглые, как бусины. Она подумала
– Извини! Ой, не дерись, больно! Я не над тобой смеюсь, Пру, просто это все так дико. Он же учитель, и он на сто лет тебя старше.
– Возраст не имеет значения, когда любишь.
– И что же будет дальше?
– Ну… – Я задумалась. – Ну, мы будем по-прежнему видеться, когда я сижу с детьми, а потом… а потом…
Грейс взглянула на меня.
– А потом? – повторила она.
– Поживем – увидим, – выдавила я. – Я не хочу больше об этом говорить. И если ты скажешь хоть слово кому бы то ни было – особенно Ижке и Фижке, – я тебя убью, поняла?
Я сказала это с таким бешенством, что Грейс отшатнулась и всю дорогу домой держалась от меня на расстоянии.
Я понимала, что нехорошо с ней обхожусь. Какая-то часть моего существа хотела броситься к ней, обнять и попросить прощения. Но я все еще была слишком зла. Я не могла простить, что она смеется надо мной, как будто я все это выдумала. Мы с Рэксом правда созданы друг для друга. Судьба свела нас. Мы были необычной парой, как Джейн Эйр и мистер Рочестер. Они не могли жить друг без друга. Им пришлось ждать годы, но у их истории был счастливый конец.
Я постаралась выглядеть в этот вечер как можно взрослее. Надела черный свитер, а школьную юбку заколола так, чтобы получилось мини. На ноги я прицепила старые босоножки на высоких каблуках, которые мама отхватила когда-то за десять пенсов на благотворительном базаре. Мы с Грейс надевали их, когда играли во взрослых, – в них было очень смешно спотыкаться по комнате. Босоножки мне были все еще велики на несколько размеров, но я потуже затянула ремешки, твердо решив выглядеть СОВЕРШЕННО ВЗРОСЛОЙ. Идти я могла, только волоча ноги и подпрыгивая, но ведь Рэкс повезет меня на машине. А сколько раз я подверну ногу на пути туда, меня не волновало.
Мама устроила мне сцену из-за туфель. Мое раскрашенное лицо тоже привело ее в ужас. Я не обратила на это ни малейшего внимания.
– Не знаю, что с тобой делать, Пруденс, – жалобно сказала она. – Ты совсем отбилась от рук. Вот вернется отец! Уж он с тобой поговорит.
Я помалкивала. Последнее время похоже было, что речь к отцу не вернется. Он вдруг перестал повторять за мной слова и вообще не желал ничего нам говорить, хотя по-прежнему ругался плохими словами, если что-то его сердило. А это случалось очень часто. Тем не менее медсестры сказали нам, что он стремительно поправляется. Он якобы даже сделал несколько шагов во время сеанса физиотерапии, но в нашем присутствии даже не шевелился в постели.
Кто-то принес
– Как ты думаешь, папа разрешит нам купить телевизор, когда вернется домой? – с надеждой спросила Грейс.
– На какие деньги? – поинтересовалась мама.
Она по-прежнему каждый день перебирала просроченные счета и дошла наконец до такого состояния, что, набравшись храбрости, спросила у отца, что нам делать.
Отец сделал вид, что не слышит. Мама повторила свой вопрос громче, хотя и покраснела от страха, что какая-нибудь проходящая мимо медсестра может узнать о наших денежных затруднениях.
Отец по-прежнему не обращал на нее ни малейшего внимания, хотя мы знали, что со слухом у него все в полном порядке.
Мама не стала больше настаивать. Она заговорила о другом и на прощание, как обычно, поцеловала его в лоб, но когда мы шли домой, губы у нее дрожали.
– Хорошо вашему отцу полеживать спокойно в больнице, – сказала она. – А нам что делать, когда в дверь заколотят судебные приставы?
– Может, нам продать магазин, мама? – предложила я.
– Это убьет отца, Пру. Он так любит свой магазин, ты же знаешь. И потом, я не могу выставить его на продажу – это его собственность. Да и кто его теперь купит? В магазин приходится вкладывать столько труда, а толку никакого.
– И что же с нами будет? – спросила Грейс.
– Выкрутимся как-нибудь, – сказала я. – Если магазин продадут за долги, то должны же нас куда-то переселить.
– Да, в социальную квартиру в Вентворте! – сказала мама. – А жить мы на что будем?
– Ты, наверное, сможешь получить это… как его… пособие по безработице?
– Ваш отец всю жизнь отказывался платить за социальное страхование – и за себя, и за меня.
– Значит, придется тебе отправить нас с Грейс на панель, – сказала я в шутку.
Поэтому теперь мама крикнула мне вслед:
– Похоже, ты уже собралась на панель! Что подумает твой учитель, когда ты явишься сидеть с детьми в таком виде?
– Нормальный у меня вид. Ты просто до ужаса старомодная! – сказала я, но все же всю дорогу до Лорел-Гров с тревогой поглядывала на свое отражение.
Дверь мне открыла Марианна. Лицо у нее в первую минуту было ошарашенное. Потом она улыбнулась, потирая переносицу.
– У меня очень смешной вид? – спросила я.
– Что? Нет-нет, что ты. Заходи, Пру. Вид у тебя, как всегда, оригинальный, и я страшно завидую твоей худобе. У меня просто голова болит сегодня, вот и все. Знаешь, те самые дни, и все такое.