Untitled.FR11
Шрифт:
Она извелась, пока через несколько дней Боря не посмотрел на неё ясными глазами и попросил есть. Паша считала, что произошло чудо, что её молитвы были услышаны наверху.
Если ещё неделю назад она думала, какую медаль получит её сын - золотую или серебряную, то после его выздоровления ей было всё равно. Тем более что на школу пришли разнарядки только на две медали, и золотую получил племянник директора школы. У сына среди пятёрок каким-то непостижимым образом затесались две четвёрки (хотя в текущем году он был круглым отличником), и за успехи в учёбе ему вручили двухтомник
Когда сын окончательно выздоровел, он удивил Пашу, протянув ей вырезку из газеты с объявлением о наборе абитуриентов в Николаевский кораблестроительный институт.
За этот год он подрос, уже был не мальчик, а юноша. На худом лице выделялся нос с веснушками. Зачёсанные назад светлые волосы он всё время поправлял, и в его глазах, похожих на Ванины, уже успела появиться совсем не мальчишеская грусть.
Паша чувствовала: что-то не так! Он мог выбрать себе институт поближе, в Воронеже, но здесь было явное стремление уехать подальше. Конечно, ещё в Таловой он строил кораблики из коры с парусами, пускал в воду и бежал вслед, пока кораблик не прибивало к повороту реки. Начинал с маленьких, потом строил побольше ... Да и книг о путешествиях по океанам у него было много, он зачитывался ими. Но сердце женщины подсказывало: его задумчивость и молчаливость связаны с другим.
К нему часто приходила Светлана, вместе с его другом Толиком, и всюду их можно было видеть втроём. Но вот после выпускных экзаменов Светлана пропала, а на её вопрос, куда Светлана будет поступать, сын раздражённо ответил: «А не всё ли равно, мама?»
Было в этой девочке что-то светлое, лёгкое, в её глазах и милом личике крылось непритворное удивление всему, что её волновало, она, видимо легко со всеми сходилась, легко дарила дружбу двум друзьям, танцевала с ними, развлекалась . А потом неожиданно вышла замуж и исчезла с горизонта. Приехал лётчик и забрал нашу Свету, ставшую привычной спутницей сына. «Первая рана на сердце!
– думала Паша.
– Но не последняя.»
Они с Иваном не стали отговаривать от выбранного института.
– Ты теперь мужчина, с аттестатом зрелости и хорошими знаниями! Дерзай!
– сказал ему отец, а мать потихоньку стала собирать сына в дорогу. Она решила ехать с ним, чтобы всё увидеть своими глазами.
Тут неожиданно явился брат Володя: вальяжный, в добротном костюме - новоиспечённый председатель колхоза - тридцатитысячник, вылез из газика перед домом. Как всегда, с подарками, с водкой. Борьке привёз серые брюки-клёш, сестре - платье.
Год назад Володя приезжал в Давыдовский райисполком по делам и увидел там красавицу Лиду, работавшую землеустроителем. Это была одна из тех женщин, которые при тонкой талии имеют пышную грудь, дивные карие глаза и настолько яркую внешность, что мужчины перед ними робеют, к тому же у неё был командный голос. Володя зачастил с визитами в комнату, где работала Лида. В следующее появление в Давыдовке он пришёл из райисполкома к Марчуковым и заявил:
– Паша, я один отсюда не уеду! Накрывай на стол, она вечером придёт к нам в гости!
– Да кто придёт, ты сказать можешь?
– Лида придёт!
–
Уже через день он увёз Лиду в своё Белогорье, и там они сыграли свадьбу. В этом году летом у них родился первенец - Серёжа. И теперь счастливый отец предлагал «обмыть» рождение сына, окончание Борькой школы и его будущее удачное поступление в институт. Сам фронтовик и орденоносец закончил в пятьдесят третьем Воронежский зооветеринарный институт и в числе тридцати тысяч подготовленных кадров - руководителей, так необходимых селу, был направлен в Белогорье. Борька во все глаза разглядывал своего дядьку, чем-то изменившегося с той поры, каким он знал его в «Комсомольце».
– А что, Борька, знаешь, какой самый любимый предмет был у меня в институте? Биология! Перед этой наукой, брат ты мой, будущее! Вот посмотришь. а ты не забыл, как я тебя плавать учил? Вот она - биология: ты сразу поплыл!
Как тут забудешь! Он вывез на лодке Борьку на середину совхозного пруда в «Комсомольце» и выбросил его в воду.
Володя сам разливал водку по рюмкам, но Иван отказался:
– За меня Паша, наша фронтовичка, выпьет с тобой рюмку, а я - вот это, - и он показал на бутылку кагора.
– За сына моего, Серёжу! Я так назвал его в честь Есенина. Ей-богу, если бы я не был ветеринаром, то стал бы поэтом!
Володя хорошо выпил, проспался и уехал с хорошим настроением: его колхоз вышел в передовики, и Киселёв чувствовал себя здесь, на фронте сельхозработ, победителем. Иван знал, какими методами управляет Володя. Тот сам про себя говорил: я любого «языка» возьму, любому, если надо, руки выкручу! «Выкручивание рук» у него всегда сопровождалось отборной матерщиной. Колхозники его боялись.
. Паша съездила с сыном в Николаев и вернулась, не дожидаясь конца экзаменов. Николаев оставил в памяти духоту, горячий ветер с пылью, ощущение провинции, хотя бы по сравнению с Воронежем. Вскоре пришло письмо: «Папа, мама - я поступил!!!» - именно так, с тремя восклицательными знаками.
Паша уже забыла, когда Борьку приняли в комсомол, а на следующий год, пятьдесят пятый, Саньку приняли в пионеры. И в этот третий, последний год жизни в Давыдовке, произошло третье несчастье с мальчиком, на шее которого красовался красный галстук. Санька перевязывал галстук после школы на другую рубашку, чтобы бегать с ним на улице. Этот красный платочек, может, и стал виной несчастья, да и вся трагическая история вдруг неожиданно приобрела значение подвига.
Саньку принесли домой взрослые мужики с рваной проникающей раной под мышкой, из которой сочилась кровь и шли какие-то пузыри. В этот погожий сентябрьский денёк все были дома. Паша немало видела в своей жизни ран и не теряла при этом самообладания, но это был её сын, и она запаниковала. На этот раз она не кричала и не плакала, но побледнела, отозвала Ивана в другую комнату:
– Ваня! У него пробито лёгкое! Ты видел пузырьки воздуха? Надо срочно везти в больницу!
В больнице нашли только проникающее ранение в мягкие ткани, рану обработали и зашили.