Untitled.FR11

Неизвестно

Новую квартиру две подруги обследовали досконально, и она им явно не по­нравилась. Даже через неделю они продолжали обсуждать новое жилище в сру­бленной из брёвен, длинной, похожей на барак постройке, сравнивая его с удоб­ным и добротным домом в имении.

– А печь-то, печь - посмотри, какая маленькая! Да тут двум чугункам не по­меститься. Как кормить такую ораву!?
– негодовала Амелия.

– Ничего, зато в ней духовка есть. Феклуша пирог в ней испечёт, - примири­тельно отвечала Розенфильда.
– А вот шкаф платяной в комнате - просто королев­ский! Что только они туда повесят? Что-то я шуб в этом семействе

не наблюдала!

– Зато тулуп овчинный - больно тёплый! Я люблю спать в шкафу.

– Не ты одна. Когда ты вчера прогуливалась, здесь такой переполох поднялся! Феклуша потеряла Саньку! Обежала квартиру - нет! На улице - нет! Побежала к прудику местному, обежала его, посадки, лесопарк, вернулась - всё лицо белое, нигде нет мальчишки! Стоит возле шкафа и трясётся, как лист осиновый! Ну, ду­маю, ещё удар хватит, потом привыкай к какой-нибудь неряхе! Сзади, легонько так, подтолкнула - она и покачнулась, на шкаф опёрлась. Рукой хвать за ручку, открывает.. А он там, калачиком свернулся. И спит, только пузыри отскакива­ют!
– Розенфильда засмеялась своим тоненьким смехом, а Амелия резонно про­комментировала:

– Вот так тебе и доверь ребёнка - а если бы он задохнулся в шкафу?

– Как же, задохнёшься! Там, посмотри, какие дыры, наверное, специально для моли сделаны.

Паша не унывала и здесь - она быстро освоилась среди жителей поселка, и вскоре к ней стал бегать народ за скорой медицинской помощью.

Марчуковы прожили в Колодезной до середины лета, до того самого случая, когда Борьку сильно покусали пчёлы. В свои походы по окрестностям он стал брать с собой братишку. Кто-то из мальчишек догадался сунуть палку в дупло старой липы, вокруг которого кружили пчёлы. Наказание последовало незамед­лительно, рой воинственных насекомых напал на ребятню - спасаясь, они стали разбегаться веером. Борька своей курточкой накрыл голову брата и тащил его за помочи от штанов, кое-как отбиваясь свободной рукой. Пока добрались до дома, лицо Борьки опухло, от глаз остались щелочки, ноги почти не слушались его... Увидев сына, Паша пришла в ужас, а он еле лепетал: «Мама, я спасал Саньку.»

В это самое время подкатил Иван на газике, увидев Борьку, стал смеяться:

– Это что ж у нас за граждане китайской национальности!

– Ваня, не до шуток, езжай срочно за лекарствами!

– Да не беда! Со мной такое было - часа через два пройдёт! Пашуня, надо со­бираться, завтра снова переезжаем, на этот раз - в Таловую.

Пока водитель ездил за лекарством, Паша уложила сына в постель, младший крутился рядом, не понимая, что случилось с лицом брата.

. Итак, минула половина века! В июне Ивану исполнился сорок один год, и он, вновь в качестве директора, поселился с семьёй в отдельном доме, на обрыви­стом берегу речки Таловой.

Николай Александрович принимал такое же хозяйство в Аннинском районе, оставляя лесхоз своему другу, и здесь не обошлось без рекомендаций из треста совхозов. Глава треста Набатов поддержал кандидатуру Марчукова. Сам Евсиг- неев, хотя и не распространялся на эту тему, уезжал с прицелом: через полгода его поставят вторым секретарём Аннинского райкома.

Этим новым переездом для Марчуковых начиналась эпопея странствий по Воронежской области. Для семейства руководителя хозяйства грузовик, загру­женный домашним скарбом, стал символом перемещения

к новым местам. И это бедствие не имело ничего общего с любовью к путешествиям или цыганскими наклонностями. Каждый переезд был связан с объективными причинами, никак не связанными с неспособностями руководителя, скорее наоборот - с его несо­мненными успехами в своей деятельности.

Евсигнеев оставил Ивану крепкое хозяйство, способное снабжать весь район саженцами плодовых и лесных деревьев: посадка лесополос вдоль дорог и пашен была обязательной по нормам тогдашнего времени. В условиях полустепи лесо­полосы играли неоценимую роль снегозадержания, сохранения водных ресурсов в земле, предохраняли почву от выдувания.

За три года Марчуков ещё больше укрепил хозяйство, расширил материаль­ную базу и увеличил количество машин и поливочной техники.

В пятьдесят третьем году лесопитомники и лесхозы ликвидировали, посчитав затраты государственных средств неоправданными.

Ивана Петровича перевели в Донскую, главным агрономом МТС. Машино­тракторным станциям придавалась новая роль в повсеместной механизации села, где большие надежды возлагались на «механизированный кулак», способный пробить проблему поднятия земель и повышения урожайности. Акцент сделан, приоритеты определены, и Иван ехал туда, куда направляла партия.

Его вызвали в обком, он имел беседу с инструктором аграрного сектора, и тот сказал ему: «В Донской не хватает агронома, специалиста Вашего уровня. Пора­ботаете, осмотритесь - поставим Вас директором».

Иван позвонил в Анну, Евсигнееву, сообщил новость. Его друг сидел уже в кабинете второго секретаря райкома. Своим глуховатым, прокуренным голосом он прокричал в трубку:

– На кой чёрт ты согласился? Ты в директорской обойме, и никуда бы они не делись, нашли бы тебе должность! Ваня, ты пошёл на поводу у тех, кто латает дыры! Донская считается самым разваленным хозяйством, которое они каждый год укрепляют кадрами.

– Коля, ты же знаешь: если надо поднимать хозяйство - я буду этим занимать­ся! Я поеду туда, куда меня пошлёт партия, не важно, на какую должность.

– Вот это ты дал! И это, конечно, правильно!
– тут же съязвил Николай, он, фронтовик, прошедший окопы и смерть, мог себе это позволить.
– Удачи, Ваня! Если потребуется помощь с техникой или ещё с чем, звони, помогу!

Все эти разговоры были не для женских ушей, и Иван просто сообщил жене, куда они переезжают. Неожиданно для него Паша озадачила вопросом:

– А речка там есть?

– Нет, до Дона далековато, да и до Хворостани, его притока, прилично. Три ки­лометра от железнодорожной станции Давыдовка. Так что вещи отправим маши­ной, а сами - на паровоз, с комфортом, через Бобров, Лиски и потом - в сторону Воронежа, до Давыдовки. Чему ты так рада?

– Так там же речки нет! А тут это проклятие - под окном. И ты ещё спрашива­ешь! Я отойти из дома в магазин не могу без страха.

Иван вспомнил, с какой радостью они въезжали в этот дом, стоящий на краю обрыва к речке Таловой. Рядом не было других домов, вокруг росли заросли бе­лолиственных маслин, по другую сторону реки открывался вид на поля с лесо­полосой. Летом можно спуститься вниз, на песчаный бережок, к мостику со сту­пеньками в воду. Взрослые тогда ещё не думали, какая опасность таится в этом идиллическом местечке .