Улей

Фрейм Соня

Она не слушала. Мирра разозлила ее не на шутку, и эта ярость слепила. В таком состоянии ей было не до них и уж тем более не до их Винсента. Они возвращались в красный отсек.

* * *

Рут и Данила провели час с лишним в сыром туннеле, который обдал их всевозможными запахами, а еще именно на том месте, где они устроились, дул ужасный сквозняк. Он раз десять изучал карту, пытаясь понять, куда идти, но закорючки Клариссы были абсолютно бессмысленными в сравнении с объемным пространством, окружавшим их в данный момент.

Он

думал о пророчестве Клариссы. Рыжая Фиделис Мэннак. Ее непокорная ученица, другая длань загадочных Господ… Здесь ли она? Они должны были прийти одновременно.

«Фидель, я тебя не знаю, но лучше бы тебе сделать, что ты должна. Мне такой груз на совести не нужен…» – мрачно думал он, нервно хрустя костяшками пальцев.

Спустя этот час, отведенный скорее на восстановление нервов, чем физических сил, они с Рут направились в беспроглядную неизвестность. Фонари выхватывали из темноты кирпич за кирпичом, а над головами вилась сложная система больших и маленьких труб. Иногда до них доносился шум бегущей по ним воды.

Через какое-то время они заметили в стене лестницу, ведущую наверх.

– Лезем здесь?

– Не знаю. Кларисса не говорила, где именно вылезать.

– Тупая корова, – выругалась Рут. – Вечно с ней так. Иди туда, не знаю, куда. Принеси то, не знаю, что. Господи, скорее бы уже закончить.

– Да мы только начали, – квело улыбнулся Данила. – Я не чувствую тут защиты. Так что пошли. Где бы мы ни вылезли, там будет теплее, я надеюсь.

По их договоренности, она двинулась первая. Люк был заперт снаружи, но ей не составило труда выбить его рукой. Данила полез следом, и вот уже оба стояли посреди темного коридора с тусклыми красными лампами. Видимость была плохая.

– Знаешь, мне кажется, это та же канализация, только с подсветкой, – пробормотала Рут.

И тут раздалось нечто.

Ни Данила, ни Рут не поняли, что это было. Они ошарашенно оглянулись и посмотрели друг на друга. Звук шел откуда-то из глубины и напоминал визг на частотах ультразвука. От него взрывались уши. С запозданием они прикрыли ушные раковины и с ужасом ждали, что последует дальше.

Но все стихло.

– Что это? – спросила она, отводя руки от головы.

На пальцах была кровь. Внутри черепа словно что-то дрожало и самостоятельно отстукивало ритм звуковых вибраций.

– Я бы сказал… что это крик, – ответил Данила.

На стенах начали появляться странные символы, в которых он безошибочно определил схожее начертание с теми, что были на первой двери. Только эти – свежие, яркие и очень мощные. Их энергия походила на пушечное ядро, готовое вот-вот выстрелить.

К их удивлению, на пути никто не попался. Это было хорошо для Рут: вышибать двери и вышибать людям мозги – две разные вещи, и ей не хотелось бы их смешивать.

Но в атмосфере вокруг застыло что-то странное. Это ощущал Данила. Он мог бы сказать, что эти уровни… вымерли. Он не чувствовал живой энергии. Остатки золотой пыльцы прилипли к стенам и указывали путь.

В конце коридора имелась дверь, чью

поверхность покрывала очередная вязь красных символов. За ней находилось… нечто прекрасное. Из крошечных щелей между петлями и стеной струился мощный золотой свет, видимый только Хаблову. В эту темницу, должно быть, посадили само солнце…

«Вот ты какая…» – подумал он.

Сказка была близко.

Крик повторился, но произошло необъяснимое сживление с этим звуком.

– Нам сюда, – сказал Данила.

– Так в плане?

– Да. И я знаю, за чем мы пришли. Оно тут. Мы удачно вылезли.

– Мне… выламывать?

– Нет! – всполошился он. – Тебя на куски разнесет. При этом ты будешь по-прежнему жива. А чтобы восстановить тебя, придется все эти куски собрать, но максимум, что выйдет, так это невеста Франкенштейна.

– Ну, тогда я туда не полезу, – отрезала Рут. – Я поняла, в чем дело. В этих красных граффити?

– Да. Нам надо… подождать, когда кто-то сюда придет.

– А ты уверен, что сюда вообще кто-то ходит?

– Уверен. Давай спрячемся за угол.

Они скрылись за ближайшим поворотом. Все было, как сказала Кларисса. И дверь точь-в-точь такая, как в ее описаниях, и звуки. Лишь бы вероятность с Фиделис тоже осуществилась. Пожалуйста…

Бабка велела затаиться и ждать. Данила пока не умел сам просматривать будущее, поэтому оставалось ей верить. В стены вплелись следы чьих-то жизней, человеческих и инородных. От энергии людей несло чужими воспоминаниями и привычками, вплоть до отголосков сказанных ими когда-то слов… Другая же энергия напоминала жидкую янтарную влагу, живущую на стенах, как плесень. В ней скрывалась благодать. Данила касался ее, чувствуя, что в его руках сама нить творения… Тянется, как мед. Боги были здесь.

Рут же ощущала себя странно. У нее вдруг стали гореть ладони и щеки, и она была к жизни ближе чем когда-либо. Взгляд шарил по стенам и потолку, будто надвигающимся на них в красном свете. Пальцы нервно сплетались в немыслимые узлы.

В этом месте была заключена особая сила. Откуда это нервное возбуждение? Дрожь прошила ее от кончиков пальцев до макушки. Она прислонилась к стене и прикрыла глаза, чтобы успокоиться.

Стоило опустить веки, как она увидела Стража с Перекрестка. Он не был галлюцинацией. Каменное лицо взирало на нее откуда-то с той стороны и пыталось что-то сообщить.

– Я в подвале, ты в небе, – произнесли ее губы сами собой.

– Что?

Рут резко распахнула глаза.

Страж врезался в ее существование и прошел через нее как через дверь. Он дал ей знак, что в этих темницах есть и то, что принадлежит ей…

– Ты где-то здесь… – пораженно пробормотала Рут.

Ей хотелось припасть к грязному каменному полу, чтобы снова поймать ощущение его близости. Винсент в этой тюрьме. Боги его знают, в каком состоянии, живой ли, мертвый… Но он немыслимо близко, как когда-то был на дорожках между мирами… Она всегда его чувствует: это как иметь в груди второе сердце, бьющееся в унисон с первым.