Улей

Фрейм Соня

Рут порывисто обняла его. Они стиснули друг друга почти до боли.

Это было самое странное воссоединение, которое кому-либо доводилось пережить. Два человека, едва знавших друг друга, не могли расцепить объятия, потому что им казалось, что они нашли давно утерянную часть себя, ту часть, о которой они плакали днями и ночами, думая, что больше никогда не будут целыми. Но все их внутренние изъяны срастались, наверстывая упущенное и возвращая отнятое.

* * *

Фидель в ее теперешнем состоянии

никто не мог остановить. Оттолкнув замешкавшегося в проходе Нико, она вихрем вырвалась из лифта в уже знакомый красный подвал. Ее сбивчивое дыхание говорило о том, что она не на шутку разозлилась.

В коридоре дрожали крики Королевы. Каждый из них подписывал смертный приговор Василакис.

Та стояла у двери главной камеры, спешно отпирая замки. Темница Королевы была самым защищенным местом тюрьмы. Если Мирра спрячется за этой дверью, ее никто не достанет, поняла Фидель. Там она переждет новолуние, а после никто из них не выживет. Она извлекла из-под корсажа нож и стремительно метнула его в ведьму-мать, которая как раз отперла последний замок и начала проскальзывать в камеру.

Из-за двери бил знакомый золотой свет…

Нож угодил в плечо. Глаза Мирры выпучились, а рот искривился от неожиданной боли. Фидель успела извлечь второй нож из-за голени сапога и отправила его по другой, более низкой, траектории. Как по маслу он вошел в расстояние между расщелиной в двери и каменной стеной. Створка заклинила. Теперь Мирра не могла закрыться, а свою защиту она только что сняла сама.

Нико с Саидом спешили за девушкой, не понимая, почему они несутся следом и какой тут от них прок. Но Фидель задавала тон всему, что делала.

И вот Мирра прижата к стене, а ее ученица дышала ей в лицо, сжимая окровавленной рукой ее горло.

– Больше ты не сбежишь, – тихо сказала она.

На секунду показалось, что глаза Матери подернулись шероховатым золотом.

– Ты не знаешь, кто мы с тобой, Фидель, – прохрипела Мирра. – Я постигла тайну божественного письма. Мы – нравится тебе или нет – часть единого целого, триединой богини. Она единственная из богов, оставшаяся в этом мире. Трехликая принесла себя в жертву, чтобы люди могли у нее учиться.

В лице Фидель что-то дрогнуло, но она не ослабила хватку.

– Ты, я и Кларисса… мы – части этого божества, оно живет вечно в нас троих. Ипостаси богини – всегда женщины, и их можно отличить от других медиумов через реакцию на фазы луны. Только у нас она присутствовала. Я была сильнее на полнолуние, ты – на новолуние, Кларисса – на убывающую луну. Убив меня, ты не прекратишь культ троицы. Я вернусь снова, в другом обличье, а ты просто станешь на место Матери. Так будет всегда, потому что Трехликая бессмертна. Ты не против нас с Клариссой борешься, пойми же! Мы – это ты! То, чем ты будешь!

– Не тебе решать, кем мне быть! – яростно крикнула Фидель. – Довольно, что вы меня вынудили принять этот путь! И кто

бы ни вернулся в новом цикле… он будет лучше тебя.

С этими словами она достала еще один нож и воткнула его в живот Мирры, несколько раз там провернув. Ни жалости, ни колебаний. Она вела себя как солдат, которого долго и методично тренировали для одного-единственного задания. И вот оно выполнено.

Мирра хрипела и плевалась кровью, но уже не сопротивлялась. Луны больше не было. Дева убила Мать.

Рука с ритуальным ножом вынырнула из плоти, и в крови струились блики золота. Фидель с непониманием смотрела на это, а кровь на ее глазах почернела и стала обычной.

Нико и Саид стояли чуть поодаль, не смея приблизиться. В этой расправе сквозило ее дикое отчаяние, но, похоже, из них троих только Фидель не понимала, что месть не вернет ей ее прежнюю. Все, что с ней произошло, просто раскроило ее личность пополам. Саид лучше Нико видел сейчас вместо одной двух: безжалостного медиума и девушку, оплакивающую утрату своего детства.

Ему было жаль Фидель: ее противоречий, которые взрастили ее такой, прекрасной и ужасной, сильной и слабой одновременно.

Мирра съехала по стене на пол, оставив на камне влажный след. Тело начальницы «Прометея» постепенно переставало шевелиться. Какое-то время Фидель смотрела на то, что сделала, словно все еще не могла прийти в себя.

– Надо освободить Королеву! – первым очнулся Нико, вбегая в камеру в своей дурацкой спонтанности.

Саид подошел к Фидель, не зная, что сказать. Но она сама не желала что-либо обсуждать и, слегка пошатываясь, проскользнула внутрь.

С потолка на железном крюке висело похожее на скелет существо в цепях. Тонкие, прозрачные крылья безжалостно смяли звенья. На виду остались только череп с жидкими нитями желтоватых волос да ступни, исписанные золотыми символами. С цепей стекали янтарные капли, ловящие собой тусклые отблески маленькой лампы на потолке. Кровь Королевы.

Все трое уставились в лицо главного узника «Прометея». Сложно было назвать это девушкой или женщиной, возраста и пола у существа не наблюдалось. На лице все еще имелась кожа, но она настолько истончилась, что не скрывала тонких костей. У маленьких дырочек, бывших ушными раковинами, имелись крошечные мембраны, которые все время дрожали и испускали стрекот.

Тр-р-рц. Тр-р-рц. Тр-р-рц.

Без остановки.

Единственный показатель того, что, наверное, ссохшаяся золотая мумия была жива.

Не открывая рта, напрямую из горла полился непонятный, жуткий вопль. Сквозь облезшие лохмотья кожи можно было различить колебание золотых голосовых связок.

– Это… она? – с ужасом спросил Нико.

Фидель глядела на нее равнодушно и даже измученно. В уголках губ обозначились жесткие складки, и опять было непонятно, что у нее на уме.

– Она выглядела лучше… – тускло ответила ведьма.