Укус скорпиона
Шрифт:
Я грохнулся на землю и оцепенел от боли в расшибленных коленках. И эта боль занимала меня больше, чем пули, выбивающие каменные брызги в нескольких дюймах от моей головы.
Потом я заметил, что сержант уже успел отползти за колесо грузовика и ведет прицельный огонь. Значит, он засек, где спрятался беглый солдат. Я же его не видел и, по правде говоря, меня это не занимало – волновала лишь сохранность собственной шкуры. Мозг, скованный спазмом страха, отказывался что-либо воспринимать. В тот миг я был живым трупом, похороненным, разлагающимся,
Боже мой! Наверное, то же самое испытала Маргарет за секунду до того, как я выстрелил из бластера. Сколько ужаса было в ее глазах, сколько мольбы! Но я выстрелил. Почему? У меня было оправдание, которого на самом деле не было, и быть не могло. Убийству нет оправдания. И потому мое место не здесь и даже не в Стрэнке, а в газовой камере… Искуплением моего греха может стать только смерть…
Я поднялся на ноги и медленно двинулся вперед.
– Лежать! – заорал сержант.
– Да пошел ты…
Вокруг меня пели перепелки, а, может, то свистели пули. Хотя нет, наверное, перепелки. Впереди грозно кудахтала курица, сзади добывал древожорку неутомимый дятел. А потом курица смолкла, замер дятел и перепелки куда-то подевались. Позади зацокали подковы.
«Лошадь, наверное,» – вяло подумал я.
– Вперед! Бегом! – разорвало барабанные перепонки. – Живее, черт побери! Этот ублюдок расстрелял всю обойму.
Я побежал, бездумно, словно заводная игрушка, внутренности которой чья-то злая воля свернула в тугую спираль сжатой пружины.
– Быстрей! – подгонял меня сержант. – Если он успеет сменит обойму, нам хана!
Но я и так мчался во всю прыть, забыв и про жгучую боль в ногах, и про страх, всего лишь несколько секунд назад едва не лишивший меня воли, а, может быть, и рассудка.
Стоп! Я на миг остановился, потрясенный неожиданной мыслью. А если все, что сейчас происходит, и есть безумие? Почему я бегу вперед, навстречу верной гибели? Угрызения совести? Чепуха. Я и вправду знал, на что шел, убивая Маргарет Тревор, да и сидя в тюрьме, не раз приходил к мысли, что повторил бы это снова и снова, ибо по-другому поступить просто не мог.
Тогда отчего я стал действовать вопреки своему «я», вопреки логике? Лишь потому, что сам испытал животный страх перед возможностью оказаться трупом? Нет, тогда бы я ни за что на свете не встал во весь рост под пули. Здесь что-то не клеилось, не попадало в четкие рамки, определяющие обычные границы моего поведения. Я совершал поступки, которые не мог совершить ни при каких обстоятельствах, как будто бы чья-то невидимая рука подталкивала меня.
Впрочем, нет. На этот раз рука оказалась видимой и довольно тяжелой. Сержант со всей силы толкнул меня в спину, и я едва не упал на каменистую осыпь.
– Вперед, скотина! – орал Брэг. – Иначе я тебя…
Но я так и не узнал, что он собирался со мной сделать. Снова загрохотали выстрелы. На этот раз стреляли совсем близко, и пули лишь чудом не зацепили
Мы почти одновременно рухнули на землю. Брэг без промедления открыл ответный огонь. Я же лежал, не шевелясь, вжимая голову в плечи как можно глубже.
– Стреляй, падаль! – прорычал сержант в краткий миг затишья.
– Но я… я…
– Что ты там бормочешь, вошь казарменная?
– Я… я не знаю, как им пользоваться? – кивнул я на автомат, зажатый в руке.
– Проклятье! – выругался Брэг. – Присылают сопляков безмозглых, учи их.
Он выстрелил несколько раз вверх по склону, потом вновь повернул ко мне голову.
– Сними с предохранителя и жми на курок.
– А где предохранитель?
– Да вон же, тупица, у тебя палец на нем лежит.
– Какой?
– Дерьмо собачье, – застонал Брэг. – Безымянный! Опусти собачку и пали со всей дури по тем кустам, иначе я сейчас сам из тебя мозги вышибу!
Я пропустил угрозу мимо ушей и сделал так, как говорил сержант. От выстрелов автомат заплясал в руках, и я едва не выронил его.
– Высоко берешь, целься ниже, – тут же проворчал сержант.
Неподалеку послышался треск еще нескольких автоматов. Лицо Брэга расплылось в довольной улыбке.
– Молодцы, ребята. Уже подоспели. Теперь сделаем так: ты побежишь вперед, я буду тебя прикрывать, затем наоборот. Понял?
Я кивнул.
– Давай!
Рванувшись с места, я зигзагами понесся к ближайшему валуну, величиной с минитрактор. Сержант несколько раз выстрелил и затих. Я оглянулся и увидел, что он меняет обойму.
«Вот сволочь!» – мелькнуло у меня в голове.
До валуна оставалось еще несколько метров открытого пространства, а пули ложились к моим ногам все ближе и ближе.
И тут я понял, что валун меня не спасет. Он был длинным и узким, словно костяной гребень стегозавра, а я лишь сейчас понял, откуда этот парень ведет огонь. Камень не мог укрыть меня от пуль!
И тогда я потерял над собой контроль. Что-то динамитной шашкой взорвалось у меня в голове и я, громко вопя, открыл беспорядочную стрельбу. Ноги сами по себе несли меня к кустам, в любую секунду я ждал удара в грудь, удара, раздирающего тело на куски, превращающего плоть в кровавую кашу. Я уже видел, как меня хоронят. Прямо здесь, в предгорьях Аппалачей, и никто, никогда не узнает, где покоится мое бренное тело. Хотя, найдется ли кто-нибудь на свете, кому захочется это узнать?
Я ворвался в заросли кустарника, так и не получив пули в живот. И еще недоумевая по этому поводу, увидел молодого паренька, затравленно глядевшего на меня черными пуговицами глаз. В руках он сжимал автомат, издававший странные глухие щелчки.
«Наверное, у него кончились патроны,» – вяло подумал я, расстреливая остатки магазина в дергающееся, уже безжизненное тело.
– Реакция адекватная, – раздалось над моим ухом. – Параметры: 112, 42, 34, 586. Включаю программу выхода.
– Как вы себя чувствуете?