Укус скорпиона

Пищенко Виталий Иванович

– ЧТО?!!

Казалось, земля разверзлась под моими ногами. На миг перед глазами возникло изуродованное лицо Маргарет Тревор. Я вспомнил об угрызениях совести, терзавшихся меня все эти месяцы, вспомнил суд, скорый, но справедливый, и еще я вспомнил святую мою веру в то, что я свершил правое дело, спасая нашу цивилизацию от полного хаоса. И теперь вот этот, совершенно мне незнакомый человек говорит, что все было напрасно. Буднично и по-деловому говорит о проникновении людей в виртал.

О Боже, какой же я кретин! Самонадеянный, безмозглый кретин… На что я надеялся? Что вместе с мисс Трэвор умрет и ее тайна? Глупец! Уж если какая-то жадная

стерва смогла в домашних условиях состряпать преобразователь, так почему я решил, что до этого не сможет додуматься кто-то другой? Конечно, в Древнем Риме при всем желании не смогли бы соорудить паровой двигатель, а в средние века, скажем, пулемет. Но существует ведь закон диалектики: «для каждого изобретения – свое время». И если уж это время пришло…

– Вам нехорошо? – голос Стрэдфорда донесся до меня словно из тумана.

– А? Д-да… Пожалуй. Устал. Пожалуй, устал. Столько переживаний…

– Ну, что ж, тогда отдыхайте. Располагайтесь как у себя дома.

– Но…

– Не волнуйтесь. Это комната для гостей.

– Я бы мог снять номер в гостинице.

– Это ни к чему. Тем более, что завтра вас отправят в Кэмп-Пири.

– Куда?

– Завтра все узнаете.

– Но я думал…

– Не торопите события. Для того, чтобы стать хорошим курьером, вам еще надо многому научиться. А теперь отдыхайте. Увидимся через месяц и тогда продолжим наш разговор.

Кэмп-Пири! Это резкое, острое, как клинок, слово для меня всегда будет ассоциироваться со сторожевыми вышками, провонявшей потом казармой, изнуряющей, вытягивающей все жилы жарой.

Кэмп-Пири! Это место, где заставляют забыть, что вы – человек, место, где вас стараются превратить в машину для убийства, марионетку, слепо выполняющую любые приказы кукловода-сержанта.

Кэмп-Пири! Это учебный центр ЦРУ, носящий конспиративное название «Ферма», и находящийся где-то в штате Вирджиния. О более точном его расположении я понятия не имею. Меня привезли в этот заброшенный на край мира уголок на вертолете, ночью, высадили посреди бетонного плаца, и вертушка тут же убралась восвояси.

Я долго вглядывался в ночную мглу, пока не разглядел неясные очертания каких-то строений, длинных и приземистых, сторожевые вышки и еще что-то вроде высоченных антенн или шестов. Было тихо. Только где-то приглушенно лаяли собаки. Но вскоре я различил звук шагов. Луч фонарика уперся мне в лицо, и я опять ослеп.

– Эндрю Хопкинс? – прорычал кто-то у меня над ухом.

Именно прорычал, так как человеческой речью это трудно было назвать.

– Да, – ответил я.

– Следуй за мной и смотри, не сверни себе шею. Не лишай меня удовольствия сделать это самому.

Я открыл было рот, но потом захлопнул и последовал за ярким лучом фонаря, словно моль, летящая на свет прожектора.

Так, молча мы шли несколько минут, пока не приблизились к одному из приземистых строений. Скрипнула дверь.

– Выберешь пустую койку и ложись дрыхнуть, – снова пророкотал противный голос. – Завтра тебе предстоит тяжелый денек.

Я опять промолчал, переступая порог. В ноздри ударил ужасный запах никогда-не-стиранных-носков, и я чуть не задохнулся. Сзади раздался громкий хохот, и дверь захлопнулась. Стало еще темнее. Я вытянул одну руку вперед, второй же зажал нос и медленно двинулся невесть куда, надеясь, что мне удастся не впаяться во что-нибудь лбом. Но надежды, как известно, это одно, а реальность – другое. Через несколько шагов я врезался головой во что-то

тонкое и металлическое.

– Какого черта? – недовольно проворчал над моей головой сонный голос. – Смотри, куда прешься.

– Извините, – ответил я. – Темень, как в преисподней, а мне нужно как-то отыскать себе койку.

– Новенький, что ли?

– Угу.

– Залазь на нижнюю. Тут свободно.

– Огромное спасибо.

– Не за что…

Я поправил рукой матрац, твердую, как камень, подушку и удивленно спросил:

– А простыни?

– Сегодня не дадут. Спи так, а завтра получишь, – и сразу над головой раздался могучий храп.

Я лег, не раздеваясь. Шикарный костюм, подаренный мне Мактерри, остался в Лэнгли. Взамен него мне выдали пятнистую униформу цвета хаки да снабдили в придачу тяжеленными армейскими башмаками. Их, правда, перед тем как лечь, я снял. Попробуйте-ка уснуть с гирями на ногах.

Сон не шел долго. Я обдумывал услышанное от Стрэдфорда, прикидывал, каким образом могут взаимодействовать вымышленный и реальный миры. Не могло такого быть, но ведь было же! Сути происходящего понять я не мог, и это было неприятно. Я ворочался с боку на бок под тысячегласый храп и леденящие кровь стоны. Так, наверное, дремлют грешники в аду. С этой мыслью я и заснул.

Утром меня разбудили, наступив на руку. Я громко взвыл и с трудом разлепил веки. Шоколадная рожа, сверкая зубами, расплылась в широкой улыбке в нескольких дюймах от моего лица.

– Хватит дрыхнуть! – вымолвила она. – Подъем! Сержант не любит, когда опаздывают на утренний моцион.

Я ошалело крутил головой, ни черта не понимая: голые торсы, длинные черные трусы, скрип панцирных кроватей, топот кованных башмаков – где я? Негр тоже исчез, и я, сообразив, что остался в казарме совершенно один, тоже кинулся к двери сломя голову.

На плацу уже выстроились в шеренги несколько взводов, и я на миг растерялся, не зная куда бежать. Послышались резкие отрывистые команды, затем последовала короткая пауза, и тут же десятки голов повернулись в мою сторону. В небо рванулся разноголосый хохот, но его сразу же заглушил громкий рык:

– Молчать!

Я узнал голос встретивший меня ночью на этом плацу. Теперь появилась возможность разглядеть и его обладателя. Это был настоящий образец вояки: широкоплечий, приземистый, с крупным гориллоподобным лицом и наголо выбритым черепом – он на кого угодно мог навести страх. Прибавьте к этому массивную нижнюю челюсть, выпирающую далеко вперед, уши практически без мочек, прилепленные почти на темечке, маленькие серые глаза под бесцветными бровями – и тогда вы точно поймете, что перед вами сержант армии США. И я действительно не ошибся, на рукаве рубахи этой образины красовались сержантские нашивки.

– Марш в строй! – проревел он мне.

– Но я не знаю, куда именно? – тоскливо признался я.

– Сэр! – заорал сержант. – Когда со мной разговариваешь, следует добавлять «сэр»!

– Да, сэр. Я не думал, сэр. Вы ведь не офицер, сэр, чтобы я так к вам обращался.

– Для тебя, червь навозный, я – офицер! Понял, кусок дерьма?

– Да, сэр.

– Не «да», а так точно, ублюдок!

«Вот оно, – с тоской подумал я. – Как мне не хотелось оказаться в армии, и все же угораздило. И ничего не поделаешь, вляпался по самую макушку. Теперь придется терпеть, радует только, что этот кошмар продлится всего лишь месяц. Надо только покрепче сцепить зубы и считать дни. Месяц – это не так уж и много…»