Украли солнце
Шрифт:
Словно он не проходил здесь, всё увидел как впервые. Вместо коридора — широкая комната, с креслами, экранами, коврами. И двери. Приоткрыл одну. Зажмурился. Словно яркий день, а ведь сейчас — вечер. Вошёл. На потолке — красочные яркие портреты. Кажется, или лицо ему знакомо? Где он видел эти чистые глаза, как вода в их речке?! Ерунда, спьяну мерещится! На одной из стен огненными буквами написано: «Расстреляны Будимировым враги народа — графы, думавшие лишь о своём счастье». И длинный список тех самых, расстрелянных графов! А вот знакомая
В другой стене плывут рыбы. Протянул руку. Стекло. Как же их кормить, как менять воду? Клавиши в стене. Нажал одну — стекло поехало вбок. Отдёрнул руку. На другой стене — незнакомый ему зверь, длинный, пятнистый, с длинной шеей и узкой мордой, ходит по траве. Тоже клавиши. Побоялся нажать — ещё явится в комнату! Пол в комнате мигает, как в Учреждении. Только здесь он светло-голубой, похож на небо. Голубые ручьи текут, фонтанчики бьют, рассыпаясь на радужные, светящиеся капли. Ещё стена. Пустая. А клавиш очень много. Осторожно нажал одну — центральную. На стене возникла площадь, и от неё расходятся улицы. Вот это да! Это же та самая площадь, на которую он должен завтра выйти! Сейчас она пуста, ночь, но хорошо освещена: каждый камень, каждая трещинка между камнями видны. Наверное, клавиши — это разные районы.
«Осторожно», — голос Апостола. «Разум дан, чтобы анализировать происходящее!» — Марикин голос.
Вдруг Геля проснулась? Джулиан заглянул в спальню.
Сладко спит.
Не спешить. Всё продумать. Окно не подходит. Он никогда не сумеет открыть его. И потом неизвестно, окно ли это — во всю стену, без форток и ручек.
Без сил опустился на пол. Сейчас явится Властитель или кто-то из подручных и убьёт его. Он — в западне. Отсюда выхода нет.
Спокойно. Без паники. Ты выбрал дорогу. Теперь подумай, как ступить на неё.
Кто посылает видения? Ни с того ни с сего увидел портрет девушки. Как часто в детстве и в юности тайком разглядывал его! Под ним подпись — фамилия, которая только что мелькнула среди расстрелянных, и первая буква имени. А. Гурская. Так ведь это… ведь это — его мама! Как же раньше он не догадался. У Любима мамины глаза. Какая красивая мама на том портрете! В роскошной одежде, с причудливо уложенными волосами. Ничуть не походит на измученную старуху с измождённым лицом и искалеченными руками.
Отдельные фразы Григория, Апостола, матери, Любима, на которые он не обращал внимания, сейчас повторяются, гремят, оглушают. Это значит — Будимиров расстрелял… кого? Значит, мамины родители — графы?! Его мама — графиня? Он сидит на полу, парализованный. Будимиров убил всех родных его матери — его родных! А потом на войне — отца?!
Как же мама могла после этого жить?!
Всё-таки поднялся, подошёл к списку расстрелянных. Пятеро — с этой фамилией, трое мужчин и две женщины. Кто они?
Как же мама
А теперь он — в западне. При чём же тут Геля? Поймал его в сеть Будимиров! Этот список — во всю стену! — свидетельство героизма Будимирова! Штаб-квартира его здесь или жильё? Или Геля повесила здесь эту доску, чтобы потрафить Будимирову?! Ясно одно, Будимиров здесь бывает!
Не выбраться. Под корень хочет Будимиров вырубить их семью. Он уверен, что с Любимом уже расправился. Теперь очередь за ним, последним из рода Гурских. Волосы шевелятся на голове, холодный пот течёт по спине.
Не хочет он умирать! И не хочет быть послушной куклой в руках Будимирова! Во что бы то ни стало он вырвется отсюда!
Если квартира технически совершенна, значит, вполне возможно, в ней есть свой лифт. Надо метр за метром исследовать стены коридоров, комнат, туалета. Вот кнопка. Интересно, что означает? Кнопка есть, а двери не видно. Значит, нечего экспериментировать. Ещё кнопка-клавиша — без двери. Ещё.
Почти незаметную дверь обнаружил в ванной комнате и две клавиши.
Сердце бухает в голове. Лифт может двигаться вверх и может — вниз. Но всё равно, чтобы вызвать его на этот этаж, достаточно одной. Он уже протянул руку, отдёрнул. Не спешить.
Куда ему нужно выйти?
Если поехать вверх, он попадёт на крышу. Там наверняка есть самолёт с самоуправлением, как тот вертолёт, который доставил его в первый день к Апостолу. Самолёт наверняка полетит туда, куда запрограммирован. Направить его в другое место Джулиан явно не сумеет.
Зачем ему попадать куда-то туда, куда попала бы Геля? Нет, только вниз!
А вдруг вниз — это в лапы швейцара?
Чушь. Швейцар для таких, как Геля, — не человек. Лифт же в квартире для таких, как Геля. Значит, прямо на улицу.
А если это ловушка, и там сидит сторож? Ерунда. Лифт для таких, как Геля. Зачем ей попадать на улицу? Геля перелетает с места на место, а не переходит, Геля на улице не бывает.
Почему не бывает? Может, ездит на машине. Ездят же по улицам коричневые, громадные, закрытые машины! И люди, и обычные машины шарахаются в стороны, когда эти — коричневые — несутся посередине. Конечно, это машины для таких, как Геля. Каким-то периферийным зрением он вроде видел подобную машину возле дома. Вот куда привезёт лифт — к машине.
Но в машине-то шофёр! Прямо в руки к шофёру?
Ерунда. Шофёр появится в машине, когда его вызовут. Наверняка машина пуста.
Проиграть все возможные варианты. И Джулиан проигрывает: есть шофёр, нет шофёра.
Что он медлит? Продумать всё полезно, но сколько времени он потерял! Нужно срочно выбираться из квартиры! И Джулиан нажимает кнопку. В то же мгновение перед ним распахивается дверца. Лифт!
В лифте, как он и предполагал, — две кнопки, со стрелкой вверх и со стрелкой вниз. Ещё клавиша. И трубка. Это, наверное, чтобы можно было говорить из лифта.