Украли солнце

Успенская Татьяна

Слова Любима скользят по краешку сознания. Джулиан так устал от напряжения, вызванного казнью Апостола и битвой в цехе! Он хочет спать на своей удобной тахте. Хочет искупаться в бассейне или понежиться в тёплом море. А Любим толкует о напряжении мозга, об усилиях души.

— Я понял время, в котором живу. Над нами проводится эксперимент. Кем, не знаю. Может, и Богом. Между прочим, во все века, во всех государствах человеку с душой жить трудно. Нет лёгких времён. Мне только обидно, что я так мало сделал, — сказал те же слова, что и Апостол. — Знаешь, что мы задумали… Это теперь не важно. Жизнь прошла. Нет больше цели, к которой

надо стремиться. Есть только вот эта, сегодняшняя, минута, в которую очень важно не обидеть никого, никого не предать, в которую главное — любимые люди рядом с тобой. Я насладился моей минутой как сумел. Только не успел встретиться с мамой. У неё для нас припасена тайна. Она очень ждёт нас. Съезди к ней, прошу. Я пожил, Джуль, теперь твоя очередь…

Джулиан нажал на курок.

Любим улыбнулся, неловко дёрнулся, откинулся на спинку стула. Он продолжал смотреть на Джулиана, но смотрел не любящими глазами, а остекленевшими, точно такими, какие стали у Апостола, когда его превратили в робота.

Осталось вынуть из груди Любима сердце, из головы — мозг и принести Властителю. Джулиан не успел ни встать, ни движения сделать никакого, как на тарелку, недавно вымытую Любимом, легли мозг и сердце — они ещё пульсировали.

Джулиан раскинул руки, пошарил ими по воздуху. Но в кухне он был один.

— Молодец, — раздался голос Властителя. — Я не ошибся в тебе.

— Я жду тебя, — раздался голос Гели.

«Встань и иди к лифту», — приказал себе Джулиан, а сам продолжал сидеть.

Скрипнула за спиной дверь. Джулиан обернулся, инстинктивно загородил собой Любима и тарелку.

На пороге — полузабыто знакомая женщина. Косы — короной вокруг головы. Глаза — жёлтые.

— Я решилась. Извини. Я должна понять, что дальше. Я всё жду тебя.

Нет, женщина ему не знакома. Провинциальная, неловко скроенная одежда, грубые туфли. Ничто не дрогнуло в его душе. Неужели он когда-то любил эту женщину?

— Иди в комнату! — приказал Степаниде, боясь пошевелиться, вдруг она заметит мёртвого Любима?

Степанида послушно пошла. Он за ней.

Смотрела на него она недоумённо. Наконец сказала:

— Это не ты!

Он усмехнулся.

— Почему не я? Я даже знаю, что у тебя от меня родился сын. Мать написала.

— Не ты, — упрямо повторила Степанида. — Докажи мне, что ты. Если ты, читай свои стихи!

Странная игра. Но неожиданно она увлекла его. Джулиан вспомнил: вот что отличало его от других — он писал стихи.

— Сейчас, — пробормотал он. Поискал глазами, нет ли в комнате его книга, и увидел одну из тех, что издал Апостол в первые часы знакомства: скромную, без эффектных картинок и витиеватых букв. Взял её в руки, открыл, но ни строки прочитать не смог. Какие сложные слова! Не понять. Захлопнул книгу.

Лучше он придумает новые стихи. О чём же? Неба голубого нет. Цветов нет. Любим мёртв. Апостол тоже мёртв. Есть верхний этаж, на который проникают лишь счастливчики. Там птицы, море… Но и о них не получается. Да он больше не хочет ни плавать в море, ни скакать на коне, ни есть вкусную еду, ни любить Гелю. Ничего не хочет. Глухо, темно в душе. Закрыл глаза.

Он помнит снег. Сказал «снег», потом сказал «небо», потом сказал «жизнь». Слова, без связи друг с другом, — разрознены. Нет снега, нет неба. Ничего нет. Пустота.

— Вот видишь, ты не он, — сказала Степанида. — Разве мой Джуль

такой? Скажет слово или дотронется до меня, и во мне — пожар. Ты даже внешне чужой. Мертвец. Ты — не он!

Как не он?! Да он сейчас докажет дерзкой девчонке! Он сложит стихи. Вот сейчас. Ещё одно мгновение…

— Если это ты, пойдём со мной! — Степанида с надеждой глядит на него. — Если ты так тяжело заболел, что не можешь придумывать стихи, я попробую, может, и вылечу тебя. Если, конечно, ещё возможно вылечить. Мама ждёт тебя. Ей очень нужно встретиться с вами обоими. Она попросила уговорить вас приехать. Она каждый день перечитывает письмо Любима, Любим пишет, что скоро привезёт тебя, и мама стоит на пороге, ждёт, а вы не идёте. Мама сильно болеет. Она боится умереть без вас. Увидишь сына. Разве ты не хочешь увидеть своего сына? Он похож на тебя. Мы отремонтировали дом, крыша больше не течёт. Ты ведь учился на механика. Будешь работать механиком или шофёром, шофёры и механики везде нужны!

Джулиан очень внимательно слушает то, что говорит Степанида. Хочет ли он увидеть своего сына? Мать ждёт его и Любима. Он напрягается, чтобы понять смысл слов. У него щекочет внутри, нет, показалось, в нём — пусто.

Мама когда-то укладывала косы короной.

Склонился к лицу Степаниды сказать «поезжай домой» и за короной из кос увидел скромный, почти незаметный венок из цветов и трав. Пахнуло степью. Перед глазами вспыхнул свет, в груди возникла боль.

— Ты права, я мёртв. Надо мной произведён обычный и довольно безобидный эксперимент: меня покупали, и меня купили. — Говорит он быстро, боясь, что не успеет сказать всё, что хочет, и боль исчезнет. — Я не сумел выбрать, пошёл по ложной дороге. С каждым шагом терял что-то своё, и вот меня больше нет. Я — предатель. Я предал Апостола. Я предал мать и тебя. Нашего сына. И Кору. Я убил Любима. Как пойду с тобой и как смогу жить? Я никогда не смогу очиститься, смотреть людям в глаза. Там, — он протянул руку вверх, — предателей чтят. Там я буду нежиться. — Боль тут же, как только он всё это сказал, исчезла, уступила место привычному холодку под ложечкой.

— Ты же всё понимаешь! — очень тихо сказала Степанида. — Ты же мучаешься, значит, можешь выздороветь!

В комнату вбежала Алина, кинулась к Джулиану.

— Где папа?

За Алиной вошла Марика со шприцем в руке. Жадно впился взглядом Джулиан в Марику, точно ещё можно ею спастись!

— Марика говорит, он уехал навсегда. Этого не может быть! Он не может бросить меня! — Алина смотрит на Джулиана сухими взрослыми глазами. — Верни мне папу. Я знаю, он из-за тебя не пришёл домой. Я не хочу жить без него. Я умру без него. Где мой папа?

От Марики остались только глаза с лихорадочным блеском. Кипенно-белый кружевной воротник на тёмном платье. Похоже, и она не умеет спастись. Обстоятельства победили и её.

— Я не успела, — устало говорит Марика. — Мы с Роберто очень спешили. Единственный день я не подключилась к Апостолу. Спешила сделать ему укол. И себе, и Роберто сделала, а ему не успела. — Безразличный, бесцветный голос, глаза сухи, как у Алины. — Роберто остался в лаборатории. Великое открытие. — Она положила шприц на стол. — Апостол в общежитии. — Голос дрогнул. — Если мы с Роберто сегодня останемся живы, завтра очистим его. А эту ночь пусть — со мной. Я не буду жить без него. Из всего мира мне нужен он один. Идём, Алина, я отведу тебя к матери!