Украли солнце
Шрифт:
— Ты сошёл с ума! — Любим, потерявший было дар речи, ждёт от Гюста подтверждения своих слов: да, действительно сошёл с ума! — Сколько не виноватых людей убьёшь!
Джулиан же смотрит на Гюста как на диковинное существо, в нужную, единственную, минуту даровавшее надежду. Спокойно жуёт Гюст, точно не он разрушил обречённость. Вот кто спасёт! И не будет площади, и не будет предательства.
— Они тоже живут однажды, Гюст! — повторяет брат слова Апостола. — Какие сюрпризы могут быть?! Нельзя скрывать от Апостола! Боишься с ним говорить, посоветуйся с Марикой, ты ей веришь! Ты
Что там бормочет брат — беспомощное и робкое? И впервые в жизни Джулиан восстаёт против него:
— Не уничтожим их, они уничтожат нас, как губит нас одного за другим Эвелина, которую мы вовремя не убили!
— Какая она из себя? — спрашивает Любим.
Джулиан описывает её внешность.
— Теперь первый Советник Властителя. Ищейка. За Апостолом идёт по следу.
— Это она. — Любим рассказывает, как в кабинет вошла красавица в сопровождении Брэка, вёрткого, невзрачного человечка, сказала, что она выносит ему, Любиму, смертельный приговор, потому что собрала компрометирующие его сведения. — Брэк связал меня, она подвезла ко мне аппарат.
— После этого ты смеешь рассуждать о мирном пути?! Прав Гюст, нужно было сразу, давным-давно, убить её! Сила на силу, Любим! Как можно жалеть убийц?! Взорвать Учреждение вместе с проклятым препаратом, вернуть Бога и солнце! Ты чего расселся, Гюст? Идём. За сутки управимся?
— Нет! Ты можешь погибнуть! — шепчет Любим.
А Гюст ест и хихикает. Рассказывает об оркестре, об отряде.
— Ребята у меня на подбор. В огонь за меня и Апостола! Хватил, сутки! Три месяца, не меньше надо. Всё упирается в людей. Проколов быть не должно!
Любим сам вызвал Марику. Сердце ёкнуло, когда она вошла, но Джулиан тут же заставил себя увидеть Степаниду.
— Они собрались взорвать самолёты, захватить власть, Апостола сделать правителем над всеми, — выпалил Любим.
Гюст преспокойно пил чай и даже не взглянул на Марику.
— Я давно жду этого. — Она достала из кармана флакон, накапала из него в мензурку, протянула Любиму. — Не волнуйся, прошу. Так много людей принялось вытравлять из себя рабов, сколько энергий высвободилось! — Кажется, Марика говорит самой себе, едва слышно. — Если будет бунт, погибнут тысячи… дети, старики!
— Что за бред?! — Гюст поставил стакан с чаем. — Разве я собираюсь убивать детей? Только убийц.
— А по пути сколько невинных?! Люди Властителя начнут действовать сразу после гибели первого самолёта. За такие игры, за все революции расплачиваются невинные! И где гарантия, что убьёшь Будимирова, а не двойника?
Джулиан понимает то, что говорит Марика. Наверное, она права. Но и Гюст прав и может спасти его. И в данную минуту Гюст больше прав, чем Марика.
— Ты говорила, от человека зависит! Я хочу изменить свою жизнь и жизнь близких! Уничтожим этих правителей…
— Тут же придут новые, ничуть не лучше! — равнодушно говорит Марика. — Эвелина — без сердца, не рожала, не любила, никого не пощадит. И удовольствия ей не нужны, только власть. Таких, как она, наверху много. Исчезни Властитель, начнётся драка за престол. И Властитель наверняка успел заложить подобное Учреждение в глубинке.
— Не хочешь крови, давайте вкатим Эвелине препарат. Ещё не поздно! Операцию беру на себя!
— Здорово, революция без крови! — поддержал Гюста Джулиан. — Всем вкатим! Их же оружие! Медлить нельзя. Невинные не погибнут!
— А властители покорно будут превращаться в роботов? — говорит Марика скучным голосом. — А если они тебя убьют?!
Вопрос неожидан. Он всё расписал заранее, жить запланировал долго и счастливо — вместе с мамой, Степью и Любимом. Ему нельзя умирать.
— Ты никогда не видел драк? Вроде игра, со смехом, шутками, но вот один толкнул другого чуть сильнее, тот ударил уже не понарошку, и вспыхнула злоба. Даже родного брата, даже мать человек в слепую минуту может убить. И твой препаратный террор породит террор кровавый. Кстати, Кропус одна не ходит: завела телохранителей! А уж по-настоящему убивать, мальчики, и вовсе нельзя! Как же вы не понимаете этого?! — Бесстрастие рухнуло. Ни слова больше Марика не прибавила, встала и ушла.
Глава восьмая
Адриан уехал в командировку. Алина сильно занята: музыка, школа, карате. А теперь и собаки. Каждую свободную минуту она бежит к Афанасию. Вместе с ним принимает роды. Разговаривает с собаками. «Твоя душа, — как-то услышала Магдалина, — соприкасается с моей. Ты смотришь на меня и хочешь сказать, что со мной вместе поднимаешься к небу и слышишь голос Бога, вместе со мной принимаешь токи добра». Если б не знала, что это её семилетняя дочка, решила бы: долго прозревавший к истине человек. Она всегда чувствовала: Алина несёт в себе что-то загадочное. Только родилась, уставилась на неё взрослым мудрым взглядом. Кто в ней: тётя Алина, о. Пётр? А что если граф? Но разве возможно, чтобы граф был одновременно и в Джуле, и в её девочке!
В этот день Алина принесла щенка к ним в комнату.
— Ма, можно он будет спать со мной? Он уже знает, где уборная. А мне очень нужно, чтобы он жил со мной!
Магдалина кивнула. Она считала: должно быть «можно» всё, что хочет человек! А присутствие щенка в их комнате меняло климат и для неё. Джин вёл себя странно. Обычно щенки скачут, носятся, играют с любым предметом, который найдут, этот плюхнется на пушистый зад перед Алиной и уставится своими голубыми глазами на неё.
— Ма, ты что-нибудь понимаешь? Что он хочет сказать? Видишь, у него совершенно человеческий взгляд! Он родился, чтобы защищать меня, ты видишь?!
— Ма, чья в нём душа? Это мой ангел-хранитель. Я боюсь смотреть на него. Мне кажется, он недолго проживёт, он что-то знает такое, что очень важно для нас с тобой! Ма, почему мне так жарко, когда он смотрит на меня?
Иногда Джин начинал лизать Алинины руки или лицо.
— Ма, он считает, я его ребёнок, видишь, умывает меня?
Щенок с Алиной не расставался. Во время уроков тихо лежал под её стулом. Носился за ней, когда она бегала или играла с ребятами!
— Ма, я теперь всегда выигрываю. Это Джин делает. Не знаю как. И бегать я стала быстрее всех, и учиться лучше.