Угроза вторжения
Шрифт:
У реки низко и печально загудел катер. Настя резко повернулась, принялась собирать одежду.
— Не торопись. Мещеряков в городе, я за старшего. Без моей команды катер не отвалит.
— Хватит, свидание больного с родственниками окончено!
— Брось дурить, Настя. — Он протянул к ней руку, но она отпрянула в сторону.
— Отстань. — Взвизгнула молния на джинсах. — Ты действительно изменился, Виктор.
— Не настолько, чтобы наплевать на то, что у нас было. Захотел бы, тебе и в голову не пришло бы сюда приехать. Я серьезно.
— Ох… — Она надела
— Настя, запомни, что я сказал.
— Ладно, Заратустра ты мой. Давай поцелуемся на прощание. На пристани не будем. А то медсестры разревнуются и объявят бойкот. Что тогда делать будешь?
Глава пятая. Руны воина
Искусство ближнего боя
Телефон всегда звонит не вовремя, давно уяснил Максимов. Весь вечер он косился на подозрительно притихший аппарат. По закону подлости он зазвонил, когда Максимов принялся чистить пистолет.
Ежевечерняя процедура давно стала своеобразным ритуалом. Если позволяла обстановка, Максимов старался выполнить его полностью, суеверно придерживаясь малейших деталей.
Для начала следовало расстелить газету, сверху покрыть чистой, желательно белой тряпочкой. Положить пистолет стволом к двери или окну, зависело от ситуации. Потом смочить ветошь маслом, вытереть пальцы о правый угол тряпочки — непременно правый! — и закурить. Сигарету приходилось держать в углу рта, морщиться от дыма, но в этом был дополнительный кайф.
Тонкость удовольствия от курения, когда руки заняты, разъяснил ему давний друг Юрка. Тот всегда брился с сигаретой в зубах. Все ржали, наблюдая, как он отчаянно корчит намыленную рожу, пытаясь перегнать сигарету из одного угла рта в другой. А Юрка еще при этом умудрялся шипеть, обзывая всех чухонцами, не понимающими толка в удовольствиях.
Лишь отполировав мелкие части, можно было позволить себе перехватить дрожащую сигарету остро пахнувшими оружейным маслом пальцами и стряхнуть пепел. Потом уже переходить к главному — полировке ствола.
Как и следовало ожидать, телефон зазвенел именно в этот момент.
Максимов чертыхнулся, поймал налету столбик пепла, растер о штанину. В секунды собрал пистолет, щелкнул обоймой и передернул затвор.
Шутка старая — позвонить по телефону и в этот же момент попытаться выбить дверь. Хорошо срабатывает, если знаешь, где находится телефон. Есть шанс уйти с линии огня. Специально для этого случая Максимов разорился на радиотелефон. С трубкой, из которой торчал черный штырек антенны, можно было разгуливать по всей квартире.
Он беззвучно прошел к двери, посмотрел глазок и лишь потом нажал кнопку на трубке.
— Слушаю.
— Максима можно?
— Это я.
— Вам привет от Никиты. Он просил оставаться дома еще три дня.
— И ни в магазин, ни по бабам?
В трубке ненадолго замолчали, потом уже другой голос сказал:
— По бабам можно. В магазин — тем более. Особо не пить. И каждый день в десять
— Хорошо что не вечера, — буркнул Максимов. — Все?
— Да. До встречи.
Максимов вернулся в комнату. Взял со стола новую сигарету, стал собирать обрывки ветоши в пакет из-под молока.
«Через три дня бросят в работу. Отпуск окончен. — Он погладил теплую рукоять пистолета и вздохнул. — Не беспокойся. Ритуал сбили, но это не дурной знак, не напрягайся. Бывало и хуже, но проносило. — Опять зазвенел телефон. — Черт, как прорвало!»
Квартира до Максимова пустовала с месяц, но до сих пор его тревожили вечерние звонки. Судя по мужским голосам, предыдущий жилец был «лицом кавказской национальности». Явный перевес женских голосов ближе к полуночи говорил, что сын гор импотенцией не страдал.
— Да! — бросил Максимов в трубку и покосился на дверь.
— Это клуб «Природа»? Я насчет собаки…
— Нет, барышня, это институт землетрясений!
— Ой! А мне дали этот телефон.
— Не могли, — строго прервал ее Максимов голосом начальника режима из отставных вояк. — Это секретное учреждение.
— Извините. А вы не шутите?
— Шучу, конечно. Квартира это. Из домашних животных у меня только тараканы. Пока, красавица.
«Сигнал принят», — мысленно добавил он. Об этом звонке они договорились с Посланником. Его вызвали на последний контакт, когда и как произойдет новый — думать было рано. А о том, что его может и не быть вовсе, думать не хотелось.
Через десять минут он вышел к мусоропроводу. Ветошь, лоскутки, тряпки и газеты были рассованы по разным пакетам. Содержимое ведра обильно полито сверху уксусом, чтобы перебить характерный запах ружейного масла.
Чья-то шаловливая рука красным маркером написала на трубе мусоропровода: «Дора — сука».
Максимов улыбнулся и провел рукой по надписи. Краска еще пачкала пальцы.
Вряд ли в подъезде жила девушка с таким именем. Это был знак, оставленный кем-то из людей Посланника. Если отбросить последнюю букву, слово приобретало законченный смысл, беспощадный, как приговор: «ДОР».
«Не хило! Вот так сразу — и Дело Оперативной Разработки пришили. Дяденьки, за что? — веселился в душе Максимов. — А за все сразу. За Карабах, за август-октябрь, да мало ли за что? „ДОР с окраской терроризм“ — это звучит. Кстати, отрезает тебе пути отхода и сводит шансы выбраться из дела живым практически до нуля».
Вчера он с Посланником прокачал все возможные варианты. Если судить по полученному только что сообщению, ситуация сразу же стала развиваться по самому худшему из них. С самого начала операции заказчик решил задействовать все возможности Службы Безопасности Президента для надежного блокирования Максимова. При первой же попытке выйти из дела на его след поставят всех сыскарей страны. Будут травить, как матерого террориста, способного организовать акт «центрального террора» — шлепнуть кого-нибудь из кремлевских небожителей. От страха и в предвкушении обязательных в таком случае орденов травить будут, высунув от усердия языки.