Учитель

МакФадден Фрида

Теперь, когда птица улетела, я сажусь на корточки рядом с туфлями, пытаясь понять, почему птицу заинтересовала пара замшевых туфель. В конце концов, птиц не интересует грязь. Им нужна еда.

И тут я вижу это.

Кусочек раздавленной тыквы на каблуке туфель.

Ноги подкашиваются, и я с размаху приземляюсь копчиком на кухонный пол. Голова кружится, зрение сужается. Я мог бы попытаться убедить себя, что туфли лежали здесь все это время, а я их просто не заметил. И детектив верно заметила – Ева была педантична в сохранении идеального состояния своих туфель,

и она никогда, никогда не позволила бы им так испачкаться. Но, возможно, она попала под дождь, и этого просто нельзя было избежать. Я мог бы попытаться убедить себя во всем этом.

Но тыква. Как кусочек раздавленной тыквы оказался на подошве туфли моей жены?

Даже если бы Ева была в туфлях, когда мы ее хоронили, а она не была, совершенно ясно, что она не встала из могилы и не пошла домой с куском тыквы, застрявшим на каблуке. Это значит, что кто–то другой поставил туфли посреди моей кухни, чтобы я их увидел и запаниковал.

И это должен быть кто–то, кто знает, что мы сделали прошлой ночью.

Могла ли Адди сделать это? Кажется маловероятным, что она способна на такое, и все же я бросил ее в глуши прошлой ночью. Возможно, это ее детское возмездие. Хотя это не в ее стиле. Адди – импульсивный подросток, и мысль о том, что она могла пробраться в мой дом и подбросить пару туфель Евы на кухонный пол, кажется мне нелепой.

Есть другая возможность.

Я мучительно осознаю, что последние несколько лет не мог удовлетворять сексуальные аппетиты жены. И, конечно, мне приходила в голову мысль, что она завела любовника, чтобы заполнить эту пустоту. Прежняя Ева – та, в которую я влюбился, никогда бы не помыслила о таком, но я считаю, что женщина, на которой я был женат, была на это способна.

Так что, если у нее был роман с другим мужчиной, возможно ли, что она ему доверилась? И он каким–то образом узнал, что мы с ней сделали, и теперь надеется отомстить самосудом?

Любая из этих возможностей оставляет меня в крайнем беспокойстве.

Я поднимаю туфли с пола и мою каблуки под струей горячей воды из раковины. Ясно одно: кто бы ни оставил эти туфли на моей кухне, он надеется напугать меня, но при этом не решается обращаться в полицию. Если бы у кого–то была компрометирующая информация обо мне, этот детектив надел бы на меня наручники прежде, чем ложь слетела бы с моих губ.

Нет, я уверен, что у меня есть преимущество. Пока я осторожен, никто не узнает, что я сделал.

Глава 67.

Адди

Когда мама зовет меня вниз, в ее голосе слышна легкая дрожь.

Я провела большую часть дня, лежа в кровати и глядя в потолок, слишком парализованная, чтобы взяться за домашние задания на выходные. В какой–то момент я услышала, как мама вышла из спальни и спустилась вниз, но я держала свою дверь закрытой. Я не могу смотреть ей в глаза.

Я спускаюсь по лестнице, смутно осознавая, что на моей футболке пятно над нагрудным карманом, а волосы похожи на крысиное гнездо. Я

замираю на полпути вниз при виде незнакомой женщины в плаще, стоящей посреди нашей гостиной.

– Адди, – говорит мама. – Это детектив Спрэг. Она хочет задать тебе несколько вопросов.

Я знала, что рано или поздно меня допросят, учитывая, что я была с миссис Беннетт в кабинете директора только вчера, но не ожидала этого так скоро. Я даже не знаю, как они так быстро поняли, что она пропала. Раз выходные, единственный, кто мог заявить о ее пропаже...

Натаниэль.

– Здравствуй, Адди, – говорит детектив, когда я медленно спускаюсь до конца. Она маленькая, но черты лица будто высечены из камня, а волосы стянуты в супертугой пучок на затылке. Хотя она и крошечная, она меня пугает. – Мне нужно поговорить с тобой пару минут, если ты не против.

– И я буду здесь все время, – добавляет мама.

Я смотрю на них обеих. Не вижу способа отказаться, поэтому киваю.

– Итак, Адди... – Темные глаза детектива Спрэг изучают мое лицо. Она из тех женщин, которые, кажется, видят ложь насквозь даже лучше, чем моя учительница в четвертом классе. – Я здесь потому, что твоя учительница математики, Ева Беннетт, исчезла где–то между прошлой ночью и этим утром.

В горле пересохло, как в пустыне Сахара, которую мы, кстати, проходили в прошлом месяце.

– О. Что с ней случилось?

– Ну, мы не знаем, – терпеливо говорит детектив. – Но во время расследования ее исчезновения мы обнаружили, что у вас было несколько стычек с миссис Беннетт.

Я чувствую взгляд матери, не знавшей об этом повороте событий. Я не совсем уверена, что сказать, особенно при матери.

«Все отрицай».

– Эм, – говорю я, – ну, у меня были трудности с предметом, так что у нас, очевидно, не было теплых отношений, но мы не были врагами или что–то такое.

Губы Спрэг слегка дергаются.

– Нет, я не утверждаю, что вы враги. Но она сказала директору, что поймала тебя, когда ты подглядывала возле ее дома две ночи назад.

«Все отрицай».

– Это неправда. Я не подглядывала за ней. Я была дома всю ночь.

– Верно, детектив, – говорит мама. – Я была с ней в четверг вечером. Она никуда не выходила.

– То есть она не была вне поля вашего зрения всю ночь?

Мама колеблется.

– Ну, ей шестнадцать. Я не считаю нужным нянчиться с ней постоянно. В какой–то момент она была у себя в комнате...

– Так возможно, она могла выйти?

Мама смотрит на меня, потом снова на детектива.

– Полагаю, это возможно, да.

– И еще... – Спрэг лезет в карман плаща и достает сложенный листок из тетради. Она протягивает его мне. – Ты писала это миссис Беннетт?

Мама заглядывает через мое плечо, читая бумагу. У меня подкашиваются колени, когда я читаю злые каракули. Нет. О нет.

Этого не может быть.

«Я бы хотела выцарапать тебе глаза, а потом засыпать пустые глазницы горячими углями. Я бы хотела воткнуть тебе ручку прямо в горло...»