Убит тобой

Семакова Татьяна

– Разматывайся, куколка, – говорит он с полуулыбкой.

Я еще раз опасливо озираюсь, разворачиваюсь и накрываюсь как взрослый адекватный человек. Тихон ложится рядом, в паре десятков сантиметров от меня. И, вообще-то, не помогает. Я чувствую вокруг себя слишком много свободного пространства. И когда вновь раздается шорох, подтягиваю колени к груди и забираюсь под одеяло с головой.

– Ты чего, Анфис? – удивленно спрашивает Тихон, нырнув в мое укрытие.

– Тут мыши, – отвечаю я шепотом. Вспоминаю о макаронах в холодильнике и морщусь: могла бы и догадаться.

–

И что? Они маленькие и сами тебя боятся.

– А дедушка говорил, что они соседку объели.

– Спящую?

– Нет, она умерла, но все равно! – возмущенно округляю я глаза, а Тихон героически давит смешок.

– Что еще дедушка говорил? – спрашивает он без намека на иронию.

– Что… – бурчу я, прикидывая, издевается ли он. Ответа не нахожу и просто жалуюсь: – Что нельзя ночью вставать с кровати, потому что они могут напасть. Стаей.

– Ясно… И сколько тебе было?

– Лет пять наверное…

– Ты же понимаешь, что дедушка тебя просто пугал, чтобы ты не носилась и не будила его? А после смерти тебя скорее сожрет твой Васька.

– Ты чего притащился? – шикаю я на него. – Пугать меня еще сильнее?

Тихон выныривает из-под одеяла, а я вцепляюсь в его руку, решив, что он хочет уйти.

– Да тут я, – вздыхает он и стаскивает одеяло и с моей головы. – Там дышать нечем.

Он двигается ближе, а я быстро разворачиваюсь к нему спиной, чтобы не оказаться лицом к лицу. Тихон ложится вплотную, закидывает на меня одну руку, целует в макушку.

– Спи, – говорит он в приказном тоне и практически мгновенно вырубается.

Я лежу еще какое-то время, прислушиваюсь. Но прогретый днем дом давно остыл, а рядом с горячим мужчиной нереально уютно. Мои веки наливаются свинцом, постепенно опускаясь. И уже сквозь завесу сна я слышу смешок:

– Мышка.

Проснувшись, Тихона рядом не нахожу. Ярко светит солнце, лучи пробиваются сквозь жалюзи, давая достаточно света, чтобы увидеть вернувшегося из самоволки Василия.

– Предатель, – ворчу я, увидев в дверном проеме рыжий хвост.

Сладенько потягиваюсь, зажмурившись. Чувствую, как кот беспардонно запрыгивает на кровать, его лапки на своей груди. С улыбкой открываю глаза и начинаю верещать, увидев в зубах Васьки мышь.

Тихон прибегает на крик с улицы. Влетает в спальню и начинает ржать.

– Убери его! – хнычу я, вцепившись в край одеяла. – Убери, пожалуйста!

– Мужик! – хвалит кота Тихон, забирая его с кровати. – Принес хозяйке труп поверженного врага. Что-то мне это напоминает… – последнее бормочет, задумчиво подняв взгляд к потолку. – Неважно. Так, друг, двигай-ка со своей добычей на улицу. Анфис, вставай аккуратнее.

– Что? Почему? – напрягаюсь я и свешиваюсь с кровати. – Фу, – брезгливо морщусь, увидев на полу еще трех дохлых мышек с мокрой от Васькиных слюней шерстью.

Я быстро одеваюсь и практически выбегаю из дома. Умываюсь и чищу зубы у колонки, под смешливым взглядом Тихона, сидящего на ступеньках с котом на коленях. Вытираю лицо и плюхаюсь рядом.

– Ты завтракал?

– Нет еще. Не хотел греметь. – Тихон поворачивает голову и

хитро улыбается. – Трусиха. – Я стыдливо прикрываю глаза ладошкой, а Тихон посмеивается: – Зато, я спал не на диване. И настроен охранять твой тыл и следующей ночью.

– Еще немного, и я решу, что ты нарочно прикормил грызунов, – отмечаю я не без кокетства и тут же встаю, смутившись после секундной храбрости.

– Как знать, – в тон мне отвечает Тихон, а я быстро захожу в дом.

Ставлю на плиту чайник, улыбаюсь, как полоумная и беспрерывно шарю взглядом по полу. Когда чайник закипает, завариваю чай на двоих. Достаю из холодильника продукты и делаю бутерброды, забравшись на стул с ногами.

Тихон вскоре устраивается напротив, Васька трется о его ноги, выпрашивая колбасу, а я задумчиво жую, уставившись в одну точку.

– Ты сказал, повторный, – цепляюсь я за мысль.

– Что? – уточняет Тихон.

– Тест на отцовство. Почему политик делает повторный? В первый не поверил, что ли? И откуда ты вообще это знаешь? Обо всем. Ты с ней все-таки говорил, да?

– Нет, Анфис, – отвечает Тихон недовольно, проглотив кусок бутерброда комком. Выбранная мной тема для разговора, очевидно, портит ему и настроение, и аппетит. Тихон откладывает бутерброд, но поясняет: – Спустя года полтора после развода у нее закончились деньги. Она притащилась, попыталась шантажировать. Угрожала, что подойдет к Полине на улице, представится и скажет, что папа не разрешает им общаться.

– Это омерзительно, – говорю я с неприкрытым отвращением. Опускаю уголки губ и ставлю брови домиком. – Мне жаль, правда. Ну, что она такая…

– Мне тоже. Когда женился, ни за что бы не подумал, что когда-либо окажусь в подобной ситуации, – рассказывает Тихон, не глядя на меня. Но я понимаю, что он согласился на этот разговор, только чтобы объяснить мне свою жизненную позицию. Поговорить о «Вегасе», не говоря о нем. – Потом беременность, психозы, тяжелые роды, отказ кормить грудью. Я бегаю ночи напролет с бутылочками и подгузниками, жена орет, чтобы я заткнул ребенка. Полгода работы с психологом, две няни, вроде более-менее наладилось. Дочкой она не занимается, даже на руки не берет, на капризы скрипит зубами и закрывается в другой комнате. Я наивно жду чуда. Не может же так быть, да? – Он переводит на меня взгляд. – Неправильно это.

– Неправильно, – отвечаю я с состраданием.

Тихон снова отводит взгляд и какое-то время сидит молча.

– И вот Полине полтора, – вновь начинает говорить Тихон, с трудом разжав зубы. – Ее мать сажает ее в кресло для кормления, пристегивает и уезжает на маникюр, не дождавшись няни. Как потом выяснилось, подобное уже случалось.

– Почему няня молчала? – непонимающе хмурюсь я.

– Боялась лишиться работы, – пожимает Тихон плечами. – Ее слово против слова Кристины. Но в тот день няня попала с мужем в не серьезную аварию. Задержалась на два часа. И, ко всему прочему, забыла ключи от квартиры. До Кристины, разумеется, не дозвонилась. Я приехал через десять минут, Полька уже охрипла кричать от страха. Это стало последней каплей.