Убейте прохожего!
Шрифт:
Романов сказал, что солидарен с Никитой.
– А что вы готовы сделать для того, чтобы не допустить раскола? – спросил Троицкий.
Малявин ответил: ничего такого, что могло бы реально повлиять на интеграционные процессы.
Романов вместо ответа молча пожал плечами.
– А почему бы вам, – предложил Троицкий, – как истинным патриотам, не примерить на себе кольчужку Пожарского и не призвать народ объединиться вокруг великой цели – спасения России!.. Что? – обвел взглядом Романова с Малявиным. – Кишка тонка? Или лень? Да нет, господа, вам не лень. Вы просто боитесь показаться смешными! Боитесь, что ваши хорошие знакомые расскажут другим вашим хорошим знакомым
Романов сказал, что Россию, конечно, можно спасти, уничтожив тех, кто не хочет объединяться вокруг великой цели, но вряд ли это будет та Россия, о которой они думают.
– Да не хочу я никого уничтожать! – махнул на него рукой Троицкий. – Я хочу всего лишь прекратить унижение государства! Вот вы мне скажите: зачем мы лезем в Европу? Нас выпихивают оттуда, а мы настырно лезем. Мы что, европейцы? Чур меня, чур! Мы лучше! Мы – евразийцы! И зачем нам вступать в ВТО? Чтобы кто-то из олигархов получил возможность заработать очередной миллиард? Или взять Европарламент? Что нам там делать? Выслушивать, как русофобы прилюдно озвучивают свои детские страхи? Я бы на месте президента выслал туда всех наших правозащитников, чтобы те потешили себя рассказами о том, какая Россия дикая страна! Порядка нет у нас, вот что! И понимания того, что национальное самосознание русского человека уже не такое, каким оно было в конце восьмидесятых – начале девяностых. Так, если раньше русский мальчишка готов был вырвать жвачку из зубов интуриста, то сейчас появляется всё больше тех, кому во сто крат слаще двинуть в этот рот кулаком. И не замечать этого процесса могут только слепые!
Троицкий замолчал. Достал из кармана брюк платок и вытер испарину со лба. Сказал, что устал доказывать всем то, что он – не верблюд, и оправдываться за то, что слишком много взвалил на себя.
– Это нам понятно, – сказал Малявин. – Но убивать-то зачем?
Вместо ответа Троицкий рывком выдвинул кресло из-за стола. Предложил Малявину сесть в него и попробовать прийти к власти, никого не тронув. А он посмотрит: где через месяц окажется власть, а где он, угодный всем Никита Иванович.
– Я, господин Малявин, отнюдь не человеконенавистник! Однако если на одной чаше весов лежит судьба России, а на другой – жизнь тех, кому наплевать на нее, я всегда выбираю и буду выбирать первое и плюю, и буду плевать на вторых. Понятно вам?
Словно вспомнив о том, что его еще ждут другие дела, Троицкий посмотрел на часы. Попросив Романова с Малявиным в течение минуты определиться: на чьей они стороне, поднял с пола портфель и принялся складывать в него бумаги со стола. Не дождавшись ответа, ни через минуту, ни через две, бросил портфель на стол и сказал сухим голосом: надеяться на то, что кто-то станет доказывать причастность его брата к убийствам, приписываемым Пирату, глупо. А надеяться на то, что кому-то удастся доказать это, еще глупей.
– В общем, – сделал он вывод, – глупо, что всё так получилось. А теперь… Пошли вон!
Выйдя вон, Романов с Малявиным облегченно вздохнули. Перед тем как разойтись по домам, стоя у входа во дворец, они обменялись мнениями по поводу итогов прошедшей встречи и пришли к выводу о том, что если Троицкий с возложенной на него миссией справляется успешно, то свою миссию они, кажется, бесповоротно провалили.
Малявин спросил Романова: появились ли у него какие-нибудь умные мысли после
Романов, как всегда, когда сомневался в справедливости своих слов, пожал плечами. Сказал, что стать губернатором Троицкому может помешать теперь, пожалуй, только чудо.
– А вообще-то, – добавил он, – я не удивлюсь, если Пирата еще и президентом России изберут. По крайней мере, общество, и тут я с ним согласен, созрело для этого.
– А я, – вздохнул Малявин, – удивлюсь, если мы доживем до утра.
Романов ахнул. Спросил: неужели он думает, что Пират пойдет на еще одно или даже два убийства.
– А чего бы ему не пойти? – ответил Малявин. – Судя по тому, как он привык решать свои проблемы, решать по другому он, видимо, просто не умеет.
– Так что же нам теперь делать?
– Пока не знаю, надо думать.
Романов тоже не знал. Он растерянно посмотрел на Троицкого, как раз в это время выходящего из дверей Дворца культуры энергетиков в компании двух мужчин, перевел взгляд на людей, беспечно разглядывающих афиши, и тихо с придыханием спросил Никиту: верит ли он в существовании справедливости.
– На небе – да, – ответил тот. – На земле – нет.
– Нет, говоришь… А вот это мы сейчас с тобой и увидим.
Стараясь не привлекать к себе внимания, Романов отвел Малявина в сторону, откуда было удобнее наблюдать за Троицким. Кивнул в сторону зевак, стоящих перед расклеенными на фасаде дворца афишами, и прошептал слово, которое заставило Никиту вздрогнуть:
– Демиург!
Увидев Троицкого, направляющегося в сторону колонны автомобилей, состоящей из двух джипов и одной десятки ГИБДД, Мартынов отошел от афиш. Засунул руку в карман куртки и решительно направился вслед за ним. Не успел никто сообразить, для чего будущего губернатора догоняет крупный парень в сереньком кепи, как парень в сереньком кепи, резко ускорившись, выскочил из-за спин охранников и, окликнув Троицкого, ударил его ножом в бок. Упал коленями на спину Троицкого и, воздев в небо полусогнутые, сжатые в кулаки руки, прокричал, брызжа слюной:
– Пират! Ты слышишь меня? Я все-таки отыграл его!
В ту же секунду на Мартынова налетели охранники и невесть откуда взявшиеся милиционеры. Навалились, скрутили и бросили головой вперед в подъехавший милицейский УАЗ.
Не успели случайные свидетели убийства перевести дух, как к Дворцу культуры энергетиков подъехала залитая грязью «Нива». Левая передняя дверца открылась, и в ту же секунду вся площадь наполнилась хриплым голосом Михаила Харякина, доносящимся из магнитолы автомобиля.
Убейте прохожего —Испуганнорожего,Убейте и сразу забудьте о том.Он всем неприятен,он груб, неопрятен,он водку занюхивает рукавом!Убейте прохожего:Плохого, хорошего…Какая вам разница, кто я такой?Какая вам разница:Я хам или пьяница,Или ничтожный прохожий ночной?