Убейте прохожего!
Шрифт:
Кравчук виновато развел руками. Помолчал несколько секунд и посоветовал Романову уехать куда-нибудь недельки на две – полечиться.
– Зачем? – удивился тот.
– Ну, как… Демиурга мы взяли после вашего вмешательства, абсолютно, кстати говоря, ненужного. И как он теперь поведет себя, лично я предугадать не берусь.
Малявин тут же возразил генералу. Сказал, что он, как бывший начальник Мартынова, хорошо знает своего подчиненного, и потому может смело утверждать: Мартынов хоть и сошел с ума, гад, но не настолько, чтобы после побега продолжать оставаться в городе.
Кравчук не стал
Троицкому, глядя на генерала, тоже стало скучно. Он отвернулся в сторону окна, где минутой ранее зажглись уличные фонари, и подумал о том, что делать им здесь, кажется, действительно нечего – подарки вручены, нужные слова сказаны, горилка и та выпита до дна.
Поправив пиджак, он протянул Романову руку и еще раз пожелал скорейшего выздоровления.
– А мы, Василий Сергеевич, с вашего позволения, пожалуй, пойдем… Поздно уже, да и вам следует отдохнуть.
– Да, – вставая с кресла, поддакнул Кравчук. – Ложитесь-ка, батенька, спать. А завтра, как проснетесь, уезжайте. Не зря в таких случаях говорят: береженого Бог бережет!
Романов возражать не стал. Он крепко пожал гостям руки и пообещал уже завтра утром спрятаться так, что его не то что Демиург – да что там Демиург! – родная жена, не получившая за прошлый месяц положенных алиментов, фиг где найдет.
Троицкий улыбнулся. Погрозил ему пальцем и первым вышел за порог.
В этот же вечер Романову позвонил Павел Валерьевич Басинский – обозреватель «Литературной газеты». Похвалив за работу над альбомом Харякина «Убейте прохожего!», он выказал желание встретиться с ним, обсудить кое-какие совместные проекты тет-а-тет. Сказал, что готов взять командировку и приехать в любое удобное для него время.
Романов подумал, что удобнее всего было встретиться с ним прямо сейчас, когда гости уже ушли, а водка и настроение поговорить с хорошим человеком еще остались. Но вспомнил, что путь из Москвы неблизкий, особенно если этот путь – железнодорожный, и решил не торопить человека – назначил ему встречу в ближайшую среду на двенадцать часов дня.
19 марта
Из сообщения РИА «Новости»:
В субботу в здании областной администрации состоится инаугурация губернатора области Евгения Троицкого. На инаугурацию приглашены полномочный представитель Президента РФ в федеральном округе, представители президентской администрации, члены Совета Федерации и Госдумы Федерального Собрания РФ, депутаты законодательного собрания области, главы муниципальных образований, представители деловых кругов и деятели искусств.
В среду девятнадцатого марта, как всегда среди ночи, к Романову приехал его родной дядя – Виктор Романов.
Скинув на пол тяжелый тулуп, он сразу потащил племянника на кухню. Выложил на стол из баула гостинцы: черную икру в трехлитровой банке, питьевой спирт в бутылке, и потребовал стаканы. Выпив сам, заставил выпить племянника.
Спросил: как жизнь.
Романов
– Как жена с ребенком? У тебя ведь, кажется, сын? А где они, кстати говоря, почему не встречают?
Вместо ответа Романов глубоко вздохнул и посетовал на то, что давно его, дяди Вити, не было в городе.
Дядя Витя согласился: давно.
– А ты, я так понимаю, развелся, дурак? Да? Ну, давай рассказывай.
Василий Романов пожал плечами: дескать, о чем тут рассказывать.
– О том, что однажды утром жена проснулась, посмотрела на меня и увидела, что спит не с тем, за кого выходила замуж?… Так не с этого надо начинать.
– А ты начни с чего надо.
Романов взял протянутый дядей Витей стакан со спиртом и начал рассказ с того, что в самом начале перестройки открыл с друзьями первое в городе кооперативное кафе. Что, разбогатев, возомнил себя чуть ли не равным Богу и женился, как ему казалось тогда, на настоящей богине… В то время как москвичи-дьяволы уже перекупили конкурирующую с ним фирму и вложили в нее первый, и далеко не последний миллион.
Романов рассказывал долго. Запивая спиртом неприятные моменты, из которых, как сам считал, была соткана его жизнь, он вместе с дядей заново год за годом переживал ее. Вспоминал поражения и неудачи, подстерегающие его всякий раз, когда он ставил перед собой высокие цели, и не переставал удивляться тому, что всё, о чем рассказывал, происходило не с тысячью таких горемык, как он, а с ним одним.
– Неужели всё это было только со мной? А, дядь Вить? Поверить страшно.
В ответ дядя Витя, едва не опрокинув лбом тарелку с огурцами, уронил голову на стол.
Василий Романов обиженно надул губы. Посмотрел в сторону окна, откуда сквозь тонкую зеленую занавеску пробивалось яркое солнце, и перевел взгляд на часы, стрелки которых у него на глазах сомкнулись на цифре двенадцать. Взял в руки бутылку и выплеснул остатки спирта себе в стакан.
Перед тем как выпить, вспомнил о дяде. Подумал: вот дядя Витя проснется и обязательно попросит у него, племянничка, опохмелиться.
«И что я ему, спрашивается, дам?»
Опустив голову, Романов внимательно осмотрел бутылки под столом. Не найдя ни одной не пустой, ужаснулся оттого, что он – сорокатрехлетний мужчина – дожил до седин, а ничего, кроме переполнявшей его душу любви и нежности к родным людям, нажить не сумел.
Решив, что такому не бывать, что он вывернется наизнанку, но даст дяде всё, что положено отдавать мужчине в его возрасте, снял с дверной ручки полиэтиленовый пакет с фотографиями Пугачевой на одной стороне и Киркорова на другой, оделся и погнал себя в магазин.
Ночью ударил мороз. Ветви деревьев осеребрились инеем, а тротуары, еще накануне по щиколотку залитые талой водой, покрылись толстым слоем льда.
Выйдя из подъезда и ступив на тротуар, Романов поскользнулся. Не обращая внимания на презрительные смешки прохожих, поднялся и направился дальше. Перешел двор и на краю детской площадки упал снова. Лежа на спине, вспомнил о том, что, кажется, забыл закрыть за собой входную дверь и подумал вернуться. Однако, едва встав на ноги, осудил себя за малодушие и упрямо двинулся вперед.