Убейте прохожего!
Шрифт:
– Да так, – засмеялся Константин. – День хороший.
– Опять чего-нибудь купил?
– Нет, только собираюсь.
– И что же на этот раз?
Константин замялся. Бросив застенчивый взгляд на бабушку, пожал плечами и сказал что-то невнятное про вишневый сад.
– Сверх долга надавал девяносто, осталось за мной…
– Вишневый сад? – удивилась бабушка. – Зачем тебе сад? А он большой? Сколько соток?
Константин сказал, что официально сможет сообщить об этом только завтра, когда истечет срок договора с его нынешним владельцем. Затем, решив сменить тему разговора, встал. Потянулся, обвел взглядом комнату и с сожалением заметил, что дом, несмотря
– Обои следует переклеить, – принялся перечислять он, – светильники поменять, полы кое-где перестелить… Ламинат – согласитесь, господа, это все-таки пошло!
Попросив у Анечки носовой платок, Виктор встал из-за стола. Извинился и торопливо вышел в коридор, где рядом с кабинетом дяди Толи находился туалет.
Проводив племянника обеспокоенным взглядом, бабушка спросила: что с ним.
– Отравился икрой, – коротко ответила Анечка.
Горестно покачав головой, бабушка перевела укоризненный взгляд на Константина, как будто именно он был виноват в том, что у ее любимчика возникли проблемы с желудком, и спросила: все ли наелись.
Наелись все.
Поблагодарив бабушку за вкусный обед, Максим Валерьянович вышел из-за стола. С довольным видом похлопал себя по животу и сказал, что теперь, пожалуй, не прочь посмотреть по телевизору последние новости.
– Какие новости! – засмеялся Константин. – Вы же через пять минут уснете!
– Кто уснет? Я?
– Ну конечно!
– Что за чушь! – обиделся Рыльский. – Я днем никогда не сплю.
– Да как это не спишь! – зашумела бабушка. – Иной день по десять раз за передачу засыпаешь. Костя правильно говорит!
Максим Валерьянович недовольно покосился на нее, однако спорить не стал, остался при своем мнении. Молча перебрался поближе к телевизору, сел в кресло и, после того как женщины ушли на кухню мыть посуду, попросил меня включить четвертый канал.
А через минуту в зале появился Виктор. Вытирая платочком мокрые руки, он прошел мимо стола, за которым Константин с поверенным, пользуясь отсутствием бабушки, пили коньяк, и сел рядом с Рыльским. На приглашение Константина присоединиться к ним, полечить понос французским, презрительно улыбнулся и ответил, что лечиться он будет тем, чем считает нужным, и тогда, когда решит сам.
– Ну и зря! – захохотал Константин. – А впрочем, каждый волен поступать так, как хочет. Вот мы с Василием Сергеевичем захотели продезинфицироваться «Мартелем», чтобы не заразиться от тебя – значит, продезинфицируемся. Захотели потолковать о завещаниях – обязательно потолкуем!.. Правильно я говорю? – обратился он к Романову.
Романов, судя по той резвости, с какой опорожнял рюмки, с необходимостью дезинфекции «Мартелем» был согласен. А вот против всего остального по-прежнему возражал, чем, как мне показалось, только раззадорил Константина.
Услышав бабушкин голос, Константин одной рукой схватил Романова за локоть, другой – за горлышко бутылки и потащил всё это в кабинет дяди Толи. И когда бабушка вошла в зал, ни Романова, ни ее племянника там уже не было.
Вздохнув: «Ну что с ним, негодником, делать!», бабушка уселась перед телевизором и попросила Анечку прибавить звук.
На НТВ как раз начались трехчасовые новости. Вместе с бабушкой, Рыльским, Виктором и Анечкой я сидел перед телевизором, смотрел, как на экране одна катастрофа сменяет другую, как за сюжетом о пожаре следует сюжет о землетрясении, и думал о послании дяди Толи. Необычное оно, как начало июня, странное.
Не прошло и десяти минут с начала передачи, как мне надоело гадать о том, кто убийца. За исключением бабушки и Анечки, каждый из нас, если вдуматься, мог быть им.
Кстати, об Анечке. Я давно заметил: стоит мне мысленно произнести ее имя, как я тут же начинаю слышать аромат ее духов, смешанный с запахом кожи, ощущать исходящее от нее тепло, чувствовать ее близость и в сотый раз жалеть о том, что не настолько богат, чтобы жениться на ней. Она была очаровательна! Скорее полненькая, чем худенькая, невысокая, одетая в ослепительно белую майку, подчеркивающую формы, и короткие, туго обтягивающие бедра джинсы, она, казалось мне, была создана исключительно для того, чтобы ее холили и лелеяли, носили на руках и возили в дорогих автомобилях, одевали и…
Я закрыл глаза и запретил себе даже думать об этом. А когда открыл их, увидел, что Анечка поднялась с кресла. Выгнув спину, она вопросительно посмотрела на Виктора, ожидая, когда тот обратит на нее внимание, и предложила ему пойти отдохнуть.
Виктор покосился в сторону коридора, где находился туалет, и отрицательно покачал головой.
– Ну, как знаешь. А я пойду наверх, полежу, – Анечка сладко потянулась, оголив полоску кожи между майкой и выглянувшим из-за пояса краешком белых трусиков и, не спеша, направилась к лестнице.
А по телевизору показывали очередное наводнение в Сибири. Какая-то река разрушила дамбу, после чего вышла из берегов и затопила маленький городок, что, по мнению московского корреспондента, говорило то ли о халатности местных властей, то ли о беспомощности правительства России, то ли обо всем сразу.
После ухода Анечки стало невыносимо скучно. Казалось, будто кресло, в котором она только что сидела, заняла старуха-хандра. Огляделась по сторонам – кто тут самый грустный! – и, распустив длинные космы, навалилась на меня тяжелой грудью, подобно тому, как река на экране телевизора навалилась на ставший в одночасье беззащитным небольшой сибирский городок.
В общем, делать здесь мне было больше нечего. Я встал с кресла и, стараясь не потревожить задремавшего Максима Валерьяновича, направился к лестнице.
Когда я услышал доносящиеся снизу крики, стрелки на часах показывали без пяти минут пять. Я спустился в зал, и первый, кого там увидел, был Рыльский. Беззвучно шевеля губами, он с растерянным видом стоял возле лестницы и смотрел на громко рыдающую Анечку.
Я спросил: что случилось.
Кивнув в сторону коридора, где находился кабинет дяди Толи, Виктор предложил сходить посмотреть самому.