Уайатт
Шрифт:
Наконец он моргает и прочищает горло.
— Эй. Привет. Привет, Салли.
— Привет, Уайатт.
Он протягивает мне бумажный свёрток с букетом розовых и оранжевых цинний, а его взгляд снова с одобрением пробегает по моему платью.
— Это тебе. Ты выглядишь... вау. — Он усмехается, и мне кажется, в этом смехе есть нотка нервозности. — Вау, Салли. Просто потрясающе.
Я умерла? Я в раю? Была ли я когда-нибудь в жизни красивее и счастливее, чем сейчас?
Уайатт потерял дар речи. И он постарался.
Уайатт никогда не наряжается. Никогда. Но он нарядился ради меня.
Я ожидала, что он явится в джинсах и ковбойской рубашке. В хороших джинсах и хорошей рубашке, конечно, но в чём-то, что всё равно было бы частью его привычного гардероба.
— Где, блядь, ты взял костюм? — выпаливаю я, принимая цветы и прижимая их к груди.
Даже несмотря на то, что я стою на ступеньку выше и на десятисантиметровых каблуках, он всё равно возвышается надо мной.
— Следи за языком, — раздаётся голос отца у меня за спиной.
Уайатт одаривает меня широкой белозубой улыбкой, от которой на загорелой коже у его глаз появляются морщинки.
— Одолжил у Сойера. А вот шляпу... — он легко постукивает пальцами по полям, — поехал сегодня в Лаббок и купил. Надо же выглядеть достойно для Салли Пауэлл.
У меня в животе всё переворачивается. Лаббок — в полутора часах езды отсюда. Фальшивые парни не мотаются три часа туда-обратно, чтобы купить новую ковбойскую шляпу и выглядеть получше для своих фальшивых девушек.
Так поступают настоящие парни.
У меня бешено колотится сердце. Хочет ли Уайатт быть моим настоящим парнем?
Абсолютно нет. И всё же…
— Ты же знаешь, что говорят про мужчину и его ковбойские шляпы, — говорит мама, появляясь у меня под локтем.
— Да, мэм, знаю, — легко отвечает Уайатт. — Ему нужно всего две: одна на его свадьбу, а другая — на свадьбу сына.
Мама поворачивается к отцу и многозначительно приподнимает брови.
— Или дочери.
Уайатт встречается со мной взглядом, в его глазах мелькает насмешливый, чуть лукавый огонёк.
Да, он понимает, что я изо всех сил стараюсь не закатить глаза от родительских выходок. Он понимает, что я их люблю, но они по-прежнему умудряются смущать меня до чертиков.
Но Уайатта это не волнует. Его трудно сбить с толку.
— Вы точно не хотите взять с собой что-нибудь из еды? — спрашивает мама. — Я могу что-нибудь наскрести…
— В амбар сегодня днём привезли две кеги пива, — отвечает Уайатт. — Миссис Биддл сказала, что задала бы мне такую взбучку, какую я бы не забыл, если бы мы притащили ещё что-нибудь.
Мама смеётся.
— Как великодушно с вашей стороны.
У меня внутри что-то ёкает. С каких это пор Уайатт стал столпом местного сообщества?
Я улыбаюсь.
— В твоём духе —
— И покерный стол, — отвечает он с ухмылкой. — Как думаешь, сколько стоит урок Техасского Холдема от меня?
— Хм... — Я задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. — Пять баксов?
Его глаза лукаво вспыхивают.
— Продано, если покупаешь ты.
Отец наклоняется вперёд, его плечо касается моего.
— Я знаю, что вы уже взрослые…
— Пап, пожалуйста, не надо, — вздыхаю я, моргая, когда мама берёт у меня цветы.
— Я просто поставлю их в воду. Уайатт, они чудесные. А вы не торопитесь возвращаться!
— Но без пьянства за рулём, ясно? — продолжает отец. — Ночью тут так темно… Вообще, чем раньше ты её привезёшь домой, тем лучше.
Уайатт кивает.
— Да, сэр.
— Не ждите меня. — Я снова чмокаю отца в щёку. — Серьёзно, я уже давно живу одна. Всё будет в порядке. Люблю вас.
Выходя на крыльцо, я хватаю Уайатта под руку и тащу его к его грузовику. В воздухе ощущается лёгкий запах древесного дыма. Листья шуршат под ногами, наполняя голову их сухим, свежим ароматом.
— У нас вся ночь впереди, сахарок, — протягивает он с улыбкой. Он снова в своём обычном балагурном настроении, и почему-то это слегка меня разочаровывает. — Чего ты так торопишься?
— Назови меня «сахарком» ещё раз, и я помогу тебе слететь со скалы.
— Ты, часом, не с Молли тусовалась?
Есть у нас такая шутка: Молли и Кэш начинали с того, что мечтали столкнуть друг друга с одной из множества скал, которыми усеяно ранчо Лаки Ривер.
— Конечно, тусовалась. Она мой новый любимый человек.
— Пока я остаюсь твоим номером один.
Я усмехаюсь.
— Всегда.
Хотя, если честно, я бы не отказалась стать такой, как Молли. Если бы только я могла влюбляться так же, как она, а не падать лицом в грязь.
Уайатт недавно получил кучу денег благодаря ранчо, которое он теперь ведёт вместе с братьями и Молли. Но при этом он по-прежнему ездит на своём Додже восьмидесятого года, который купил за пятьсот баксов ещё в двадцать с чем-то лет. Он восстанавливал его по кусочкам годами, и теперь новые шины, хромированные детали и сияющая небесно-голубая краска сверкают в сгущающихся сумерках.
Я бросаю на него взгляд, когда он идёт со мной к пассажирской двери.
— Что? — Он берётся за ручку и открывает дверь. — Я твой кавалер. Я открываю тебе дверь. Привыкай.
И вот снова появляется этот другой Уайатт. Тот, который не прячет свою заботу и доброту за шутками или грубостью.
Тот, от которого у меня сердце делает сотню сальто в секунду.
— Лучше бы тебе, перестать быть таким чертовски хорошим в этом, и не командовать мной, ковбой.
Он обхватывает ладонью верх дверного проёма и склоняется ближе, ухмыляясь.