У Пяти углов
Шрифт:
— Да думаю, незачем нам ко мне. Мать уже дома, наверное.
Не мог он выдать Стелле их домашнее слово «мочка». Ничего не поймет, только ляпнет какую-нибудь глупость.
— Ах, Тео, ты такой тактичный!
Слово какое вспомнила — устарелое. Отец обожает. Но с отцом — ясно, а со Стеллой? Смеется или всерьез?
Ну а что делать? Лучше всего на дискотеку. Загудеть на весь вечер — и никаких проблем. Да и приятно: толпа у дверей, а ты проходишь под зеленый свет!
— Поехали в Корабелку.
— Это ужасно замечательно, Тео! И полезно для здоровья. Теперь не просто диско, теперь это называется аэробика.
Недавно ей не надо было бежать. Или после Братьки Михно ей стало скучно с Федей? А может, обиделась, что не захотел знакомить с мочкой?
— Чего это ты? Вроде зарядили на весь вечер.
— Да, но я вспомнила, что мне надо бежать. Ну ясно: выдумала только что.
Да почему Федя при ней будто весь подмененный? Не может слова наперекор! На самом деле не может, как заколдован.
Как хочешь. И куда тебе бежать надо, в какую сторону?
— Только ты не обижайся, слышишь? Мы еще пойдем. И ты ко мне. Помнишь: день рождения! А сейчас только посади на троллейбус.
Они перешли Загородный напротив почты. На почту Феде не нужно, а внизу в булочной мочка просила что-то купить. Не вспомнить только — что. Ну и не заходить же со Стеллой.
Они встали на остановке, и Федя подумал, что вдруг сейчас подкатит дед на своем Николай Николаиче.
Как всегда, в последние минуты не приходило в голову, что бы сказать интересного или смешного. Вот Братька Михно бы не задумался, выдал бы с ходу,
— Давай, съезжу с тобой, провожу до дому.
— Нет, сказала же! Только посади.
Подкатил наконец троллейбус. Не дедовский. Стелла махнула рукой — небрежно очень-таки — и уехала. Почему вдруг спохватилась? Почему не разрешила проводить? Ждет ее кто-нибудь? Наверное, ждет! Или сама побежала — не домой, а к кому-то!
Невыносима была мысль, что Стелла сейчас бежит к другому. Слушает, что тот говорит, смеется. Если только слушает и смеется. Да кто ж вдвоем только слушает и смеется?!
Но кто-то — он неизвестный. Есть он или нет. Кого-то неизвестного пережить еще можно. Но Братька Михно — вот он весь, ненормально подвижный в суставах, как в одном японском фильме, там такой же пролезал в замок, в который не пролезть и не пробраться, так охранялся, — невидимка. И язык тоже ненормально подвижный. Уговаривает, что нужно раздеться только для искусства. Короче — артист. Или художник — одна братия. И кто такой рядом с этим Братькой Михно он, Федя? Придут оба к ней на день рождения… Вот где себя показать! Федя ей принесет такой подарок, такой подарок!.. Капусты у него хватит, не зря всякая домашняя аппаратура то и дело ломается, а люди-то почти все безрукие… Или нет, настоящий подарок — которого не купить. Ведь если Федя может купить какую-то вещь, то может и всякий другой, а вот придумать бы такой подарок, которого не купить!.. В атмосфере искусства она воспиталась, оказывается, коллекционер был ее дедушка… Вот и подарить!
Федя вспомнил картины в комнате Леонида Полуэктовича. Говорили, что среди них есть ценные, почти музейные. А теперь им все равно пропадать со всей обстановкой! Так зачем пропадать? Тем более, Леонид Полуэктович всегда любил Федю и, если бы не впал в маразм раньше времени, мог бы ему завещать — все это
Уже в своем дворе Федя вспомнил, что надо было зайти в булочную рядом с остановкой: купить песку, вот что просила мочка! Чтобы ей не таскать, когда идет с работы и так нагруженная. Захотелось доказать себе, какой он замечательный сын, и Федя вернулся и взял сразу пять килограммов — надолго хватит. Доказал себе — ну и мочке тоже.
Мочка оказалась дома — правильно он угадал. С книгой на диване.
— А, явился — не запылился. Садись ешь скорей и звони.
— Чего звонить?
Сразу^подумал, что у Стеллы чего-нибудь переменилось, зовет догулять.
— В цех звони. Жить они без тебя не могут.
— Какой цех, когда воскресенье?!
В субботу бывает, что просят выйти, но чтобы вечером в воскресенье!
— Вот сам позвони и узнай, какой. Я тут без тебя работала автоматическим секретарем — только вручную: «Пришел ли Варламов? Не пришел ли Варламов?!» Или не звони, если не хочешь ехать, возьму уж грех на душу. Может, ты до утра гуляешь.
Что-то, значит, случилось. ЧП первой категории. У Феди и мысли такой не было — не позвонить, потому что ужасно интересно, что же такое случилось?! Он даже почувствовал благодарность к Стелле, что уехала по каким-то внезапным делам, а то балдели бы сейчас в Корабелке и не знал бы он, что какое-то ЧП. И здорово, что телефон оборвали именно к нему: не обойтись без Феди Варламова, а как же! Но и не хотелось показать мочке, что он как дурак рад бежать на работу в воскресенье вечером.
— Ну дают! Обрадовались: сели и поехали! А если и дома — не имеют никакого права!
— Так не звони. Уж возьму грех.
Слишком уж быстро мочка согласилась взять грех на душу. Когда никто не просит!
— Ну разве спросить, в чем дело. Если за двойной отгул.
Интересно, Алику тоже позвонили? Он-то в другом цехе — но, может, шухер на весь завод? Позвонить сперва Алику?
Федя так и решил — сначала Алику, но пальцы сами ошиблись, набрали цеховой код: он их зашифровал рядом на своей автоматике.
— А-а, Варламов, наконец! Здоров шляться! Нахал этот Сергер — Сергей Герасимович то есть.
— Ну даете! Я мог и до утра.
Федя огрызнулся, но по-настоящему не разозлился: на Сергера редко кто заводится по-настоящему — нахал, но мужик нормальный.
— А раз не до утра, бери ноги в руки да сюда. В смысле, будут тебе колеса поданы. Через пятнадцать минут «Волга» сорок семь тринадцать. Директорская. Давай, спускайся.
— Да чего случилось?
— Подробности на месте.