У Пяти углов

Чулаки Михаил

— Ты был прав, старик. Может, и сигнализация не спасла бы, но все равно, ты был прав, старик, — грустно признал Славка.

Приятно, конечно, когда признают, но лучше, когда слушают вовремя умный совет. И здорово раздели?

— Да уж накрыли на полкуска. Нет, больше! И приемник выдрали, и аккумулятор. Куртку оставил на заднем сиденье брошенную. Финскую.

— Надо в милицию!

Братька Михно расхохотался очень наигрышно — ну артист и есть!

— Всю жизнь там ждали Стаську! Приемник ему найдут или аккумулятор. Нужно им

из-за него портить процент. — Нарочно он сказал: процент, сразу видно, что грамотный. — Машин раздевают знаешь сколько!.. Какие к тебе правильные мальчики ходят, Стась: чуть какой случай в жизни, готовы бежать в милицию. Милиция одна, а ханурики многолицые!

Уж не поэт ли заодно? «Милиция — многолицые»! И артист, и поэт, — бывает.

— Ой, да хватит вам про аккумуляторы! — капризно сказала Стелла.

Еще бы: занимаются не ею!

— Все законно: фея скучает! Как ей не скучать, когда за мертвую механику говорят, а не за нее. Не о том раздевании говорим, мужики!

По-настоящему, надо бы этому Братьке Михно врезать наконец за такие шуточки. Но все-таки Славкин друг Да и скажут, что Федя не понимает юмора.

Но чтобы не думали, что он пляшет под дудку — хоть Стеллы, хоть этого Братьки Михно, — Федя нарочно снова заговорил про мертвую механику. Что он понимает: мертвая!

— Можно их накрыть — железно. На живца. Я знаю как. Поставить снова приемник на твою тачку, да чтобы все видели, а в него встроить микропередатчик. Чтобы включился, когда приемник выдерут. И запеленговать. Элементарно. Чтобы только все видели, весь двор, что новый приемник.

— Кто — видели? — Братька Михно даже перестал строить из себя кого-то.

— Да каратисты. Их работа — наверняка. Они все время там ошиваются около гаражей.

— Какая у тебя интересная публика завелась, Стась! Наш юный гость, наш Тео — он что, знаменитый технарь? «Встроить микропередатчик», «запеленговать»!

— А что — элементарно!

— Федька в этом деле секет! — Ага, признал-таки Славка.

— Тогда мне понятно, почему прекрасная фея не спускает с него прекрасных глаз! В наше прозаическое время технарь — первый человек. Куда нам — вольным художникам!

Не спускает Стелла глаз? А Федя и не заметил. Зато почти угадал про Братьку Михно: художники, артисты — эти недалеко ушли друг от друга.

— Технари — в наше время, а искусство — во все времена, — чуть не пропела Стелла.

— Я вижу, наша прелестная фея тоже причастна к искусству? Я должен был догадаться сразу!

Как же, причастна она: работает на Володарке!

— Я без искусства жить не могу! Впитала с детства. У меня дедушка был коллекционер.

Это для Феди новость. Или врет?

— И осталось что-нибудь от дедушки? Вот бы приобщиться!

— Осталось. Много продали, но что-то осталось. Вот приглашу на день рождения — и приобщайтесь.

— Фея! Какой счастливый случай! Выразить свое… припасть… приподнести…

И не противно кривляться человеку.

А ей нравится. Значит, чем больше кривляешься в жизни, тем для тебя лучше. Добьешься чего хочешь — кривлянием. И где Славка подобрал такого?

Федя заговорил нарочно самым деловым тоном — чтобы контраст с Братькиными ахами и охами, заговорил, обращаясь к одному Славке:

— Так чего, будем пеленговать тех, которые работают по гаражам?

— Больно легко у тебя все получается. Не верит. Сомневается.

— Ты его слушай, Стась. Технари — великие люди. Ходатай! Не надо Феде таких ходатаев, как этот

Братька Махно! То есть Михно.

Да и чего они со Стеллой здесь расселись? Зашли-то на минуту! А сколько уже пробазарили? Стелла еще посидит, этот Братька Михно не такой лапши ей на уши навесит!

Федя встал.

— Ну чего, мы почапали.

— Ах, здесь так мило, — пропела Стелла.

— Так не покидайте нас, прелестная фея! Стелла как могла умильно посмотрела на Федю, но

тот зло отвернулся. Остаться без него она все же не решилась. Обнадежила на прощание и Братьку, и Славку:

— Мы еще увидимся. Так помните: день рождения! Братька Михно встал, снова демонстрируя необычную и неприятную легкоподвижность в суставах.

— Буду грезить день и ночь. Ночь и день.

К дверям пошел только Славка. Проводить. Двигаясь на своей одной так естественно, точно вторая у людей вовсе лишняя.

— Так я вмонтирую в приемник, как сказал, — Федя не спрашивал, а утверждал. — И вставим в твою тачку.

— Давай, хуже не будет.

Спасибо, удостоил доверия. А Феде уже было заранее ужасно интересно: запеленговать гаражных воров, а? Высший класс! Такой идеи еще ни у кого не было!

— Какие симпатичные! — сказала Стелла, едва они вышли. — Одноногий, а так ходит. Прямо забываешь. А этот Братька — вообще! Комик!

Это она нарочно, чтобы Федя не ревновал. «Комик»! Она к нему не как к комику!

День рождения у тебя, значит?

— Ну да! Родилась же я, а как иначе?

— Подарки любишь, да?

— Ну! Кто ж не любит? Ты мне чего-нибудь подаришь, Тео?

— Подарю. Еще бы не подарить.

И этот Братька Михно, если придет, тоже подарит. Чего-нибудь, чтобы всех забить. Как артист и художник. Да еще и комик. Ну ничего, Федя придумает такое, чего никакому Братьке Михно не приснится. А если и приснится, то не отломится!

Чего теперь — идти домой наконец? Наверное, мочка уже пришла. Почему-то Феде не хотелось, чтобы мочка видела Стеллу. Марину бы — пожалуйста. А Стеллу мочка не оценит. Не в ее вкусе. Оттого что Федя был уверен, что мочка не оценит и осудит Стеллу, та не становилась хуже в его глазах. Но ему не хотелось слышать о Стелле всякие осуждения и насмешки — мочка умеет и насмешничать, бывает язва еще та! Иногда и изредка.

— Опять у тебя, Тео, дума на челе.

Зло взяло Федю. А вот не будет притворяться и крутить, скажет как есть!