Тяжёлая вода
Шрифт:
Джаг, оглядев повреждения, просто расхохотался:
— И это все?! Проклятье, даже жирные антелузские дожи дерутся лучше! Мубаса!
— Я здесь, капитан!
— Покажи этим болванам, как надо стрелять из пушек!
— Да! — взревела команда. — Давай, Мубаса! Пора их угостить!
Мубаса кивнул и обратился к своим орудийным расчетам, громко командуя им:
— Шевелис собаки чернэ! Дава, дава!
Расчеты орудий, один за другим, докладывали о готовности.
— Пушки готовы, капитан! — крикнул Мубаса, ожидая распоряжений. Джаг, пуская наружу дремавшую до того злость, чувстововал, как физиономия его превращается в страшную оскаленную маску.
— Огонь, — проскрежетал он.
— Огонь! — продублировал
Расчеты поднесли факелы, подожгли фитили.
ОГОНЬ В ДЫРЕ!
Корабль сотрясло оглушительной канонадой, грохотом сокрушительно врезало по ушам, воздух по всему борту заволокло густыми и плотными клубами белесого дыма, и когда он чуть рассеялся, а в ушах перестало пищать, Джаг оценил последствия залпа.
Из двенадцати кулеврин половина точно угодила в цель. Вражеской клеббе это не причинило серьезного вреда — чтобы наносить урон из пушек, нужны залпы потяжелее, полным бортом, и не один, а много. Но только теперь, а не раньше, Джаг почувствовал вкус надвигающейса драки: с клеббы слышались редкие, но громкие вопли раненных.
И хоть залп был для такого расстояния очень неплохим — с шести-то сотен метров положить в цель половину ядер, при том, что, бывало, и с полусотни иные умельцы умудрялись промахиваться, — Джаг заорал Мубасе:
— Хреновая стрельба! Скорректировать огонь!
Пушкари засуетились, подгоняемые Мубасой. Застучали молотки — расчеты орудий вгоняли в лафеты клинья, поднимая или опуская таким образом стволы пушек.
Прошло минуты две, и клебба дала второй залп.
На этот раз залп их был удачнее. В воздухе над палубой с тяжелыми звуками прогудели ядра. Другие врезались в корпус, пара упала на палубу. Полетели щепки, раздались крики. Одному негру, который бежал куда-то по своему делу вдоль левого борта, ядро попало в живот. Его словно схлопнуло пополам и жутко кинуло через весь корабль к противоположному борту. Все произошло с неестественной, нагоняющей страх быстротой, быстрее, чем взгляд мог реагировать.
Удар ядра был такой силы, что оно прошло сквозь него и улетело в воду за корабль, а самого негра почти-что разорвало пополам: лишь небольшие рваные полосы кожи и мяса с одного бока скрепляли его туловище с ногами. Из его тела точно выхватило большой кусок от ребер до таза и мелкой каплей расплескало по большому пространству. Он, конечно, был мертв, и кровь выливалась из его еще не остывшего тела сильно и густо, толстыми струями, точно из бочонка, которому вырезали дно. На палубе вокруг останков в считанные секунды разошлась большая темная лужа.
Да-а-а-а…
Кровь…
Посмотреть на нее и на жутко изувеченные останки еще пару мгновений назад живого и ни о чем не подозревавшего ниггера остановились несколько человек из команды — и черных, и белых. И Джаг ясно видел, о чем были их мысли.
Вот теперь бой начался по-настоящему, думал он. Если у кого-то раньше и были сомнения или фантазии, то теперь они стремительно испарялись.
Да, ребятки. Здесь все по-настоящему.
Не бывает боя без крови и огня.
Не бывает разбоя без смерти.
Не бывает денег без цены. Уплатить свое придется всем и сполна. Так что молитесь, чтобы время расплаты пришло не сейчас и не для вас.
И да. Как вы могли заметить, вражеские ядра тоже убивают. Убивают страшно и кроваво, как и подобает пушечному ядру.
Так что привыкайте. Раз встали под черный флаг смерти, так будьте же готовы ее принять!
— Чего встали, обезьяны?! — взревел Джаг. — Он сдох, а вы — живы! Радуйтесь этому! Живо за дело! А ежели не могете, так прыгайте за борт и не мешайтесь.
Скоро будут потери больше. Гораздо больше. Много убитых ядрами людей. И этому ниггеру еще повезло. Он умер сразу, быстро и накрепко. А вот что будет, когда корабли обменяются залпами картечи, и над морем завоют с обоих сторон раздираемые нечеловеческими
— Пушки готовы! — крикнул Мубаса.
— ОГОНЬ! — проревел Джаг, и канонада оглушительного орудийного грома, от которого закладывало уши, на несколько мгновений утопила в себе звуки суматохи на Козле.
Корабли сходились плавно пересекающими друг друга курсами. Повернуть на юг, прочь от Джага, клебба не могла — во встречный ветер не ходят даже под косыми парусами. Не так, чтобы оторваться от погони. Юго-западный курс был плохой идеей — пока команда будет перекидывать косые паруса, Джаг под прямыми имел возможность перерезать им этот путь. Бегство обратно на восток или юго-восток вело к гибели: разворот в море — дело не быстрое, часа два уйдет. А за это время даже стоячий фрейг набьет ее ядрами так, что она уйдет на дно от их тяжести. Северный путь, по ветру, для клеббы тоже был отрезан и не имел перспектив: под попутным ветром клебба не ровня прямопарусному фрейгу. Но тут даже до погони не дойдет: во время разворота она не просто полностью лишит себя возможности отвечать на вражеские залпы, она, в какой-то момент, еще и подставит противнику свой нос, а любой капитан, даже самый тупой, должен понимать, как чертовски опасны для любого судна продольные попадания.
Потому и оставалось ей идти, как и прежде, безо всякой инициативы, западным курсом, надеясь перегнать Козла и оторваться от него. Однако, вскоре дело должно было принять очень неприятный для них оборот.
— Капитан! — верещал Мубаса откуда-то снизу, с орудийной палубы, — Четыреста метров!
На этой дистанции в бой могли вступить тяжелые авантийские полупудовки.
— Так вдарь по ним всем бортом!
— Огонь! — заверещал Мубаса своим расчетам.
Гром залпа грянул с новой оглушительной мощью. На этот раз весь борт, двадцать шесть орудий, раскатисто выхаркал во врага свои ядра. Сквозь дым и копоть Джаг увидел, что большая часть выстрелов угодила куда надо. Кошмарный хор покалеченных и умирающих над вражеским кораблем обогатился новыми голосами. Корпус тоже сильно пострадал. Он был весь в следах попаданий, три или четыре орудия на вражеском борту замолчали насовсем.
Но и у Джага тоже не все шло гладко. Не считая потерь от неприятельского огня, которых было уже с дюжину убитыми и человек десять тяжело раненными, случилось и то, что он давно предвидел: в пылу боя кто-то затолкал в полупудовку ядро от кулеврины. Пушка рванула со страшной силой, раскидав вокруг себя ошметки своих пушкарей.
— Смотрите, что суете в пушки, ублюдки! — ревел Джаг, надрывая глотку. — За борт выкину, гады, акулам скормлю, по доске все пройдете! А-а-а-а!
Клебба дала новый залп, и несколько ядер пролетели совсем близко к Джагу, взломав фальшборты на квартердеке. Одно ядро угодило в грудь кому-то из йорсов Атаульфа, прямо в самую середину груди. Ядро не пробило его, как негра, а выпало из страшной вмятины в теле и покатилось по палубе, оставляя на досках через равные промежутки круглые кровавые отпечатки. Йорс умер почти сразу, очень быстро, но перед смертью, еще в самый момент столкновения с ядром, из его глотки успел вырваться последний звук: он коротко и высоко вскудахтнул, точно индюк. Это могло показаться смешным в любом другом случае, но сейчас смеяться никто не пожелал. Бросив короткий взгляд на труп йорса, Джаг разглядел, что грудную клетку его буквально вмяло посередине, конкретно ее переломав и соответствующе вывернув наружу по бокам. Внутренние концы ребер ушли глубоко в грудь, а подмышками торчали из плоти белые окровавыленные отломленные их концы. Никому не понравится такое. Но они должны посмотреть, чтобы понять, в какое дело они ввязались. И чтобы, сразу за этим увидеть меня, ничуть не обеспокоенного потерей. Одни люди умирают в бою, другие выживают. А выживают потому, что не трусят и делают то, что надо делать.