Тяжёлая вода
Шрифт:
— Я вижу, ты крепкий парень. Браво. Твою стойкость я оценил. Но ты же не думаешь, что это все, что мы умеем? Туктук только разогревался! Ему, знаешь, просто нравится бить людей.
Тут трудно не согласиться, решил Джаг. Только человек, любящий избивать других, может так долго, размеренно и любовно колотить свою жертву.
— Но так уж вышло, — продолжал Фирак, — что мне действительно надо кое-что у тебя узнать. И ты ведь все равно скажешь! У нас полно времени. А у меня полно разных мыслей…
Дверь в комнату со скрипом приоткрылась, и в ней
В правой клешне у Клешни была кочерга, конец которой был раскален добела.
Джаг, как и эти ребята, обладал кое-какой фантазией. Потому назначение кочерги не стало для него сюрпризом. Хотя, новостью было, безусловно, неприятной. Дело в том, что табуретка, на которой сидел Джаг, была без седалища.
— Мы ее запихаем тебе в жопу, — сказал Фирак.
Многие люди думают, что они в силах выдержать любой допрос, потому что полагают, будто их дух настолько силен, что дает им волю вытерпеть любые телесные страдания. Но это все до первой раскаленной кочерги, которую собираются засунуть тебе в зад. Такой простой и лишенный изящества прием одинаково хорошо травмирует и тело, и дух, а кроме того, прекрасно развеивает иллюзии, которыми обычно полнятся головы непуганых героев. Если дело доходит до допроса, это значит, что все очень плохо. Это не проверка на прочность, — скорее на здравомыслие. Когда попал в руки врагу, надо трезво оценить свое положение и сделать выводы. Последнее, что хотел бы проверить Джаг — это восприимчивость своего зада к раскаленному металлу.
— Я ффе появ, — сказал Джаг сквозь кляп.
Главарь бандитов хлопнул в ладоши и осклабился.
— Значит, ты еще и умен, дружбан. Жаль, конечно, что ты так долго сопротивлялся. Но я все понимаю, гордость, все дела… И поэтому я готов начать сначала. Смотри, какой я великодушный.
Он достал из кармана свернутую бумагу и развернул ее перед Джагом, показывая рисунок. Громила — Туктук — освободил рот Джага от кляпа. Кляп, впрочем, был скорее перестраховкой: внизу, на первом этаже таверны, гремело веселье. Пьяные танцы, песни, громкие разговоры, музыка. Таверна есть таверна, какой бы роскошной она ни была. Если бы Джаг стал звать на помощь, или, что хуже, визжал от боли, едва ли кто смог бы выделить его крики из общего шума-гама. Но жест, все же, был воодушевляющим.
Отлично, думал Джаг, когда освободился от кляпа.
Внутренне он ликовал. Похоже, он все делал правильно — во всяком случае, ему представлялось, что кочерга фигурально немного отдалилась от его зада.
Оставалось теперь самое главное — и самое трудное: правильно блефовать.
Джаг не имел ни малейшего понятия, что за вещь изображена на этом рисунке. И вообще, каким местом он с ней связан, почему эти гады считают, что он может что-то о ней знать.
Однако, судя по их поведению, парни были уверены, что Джаг совершенно точно должен ею обладать. Более того, они были уверены, что за эту штуковину Джаг готов был сопротивляться изо всех сил и
Эта штука должна была быть дьявольски дорогой. А они крайне сильно заинтересованы в том, чтобы ее заполучить.
— Да, эта штука у меня, — сказал он.
— И где же, если не секрет?
— На моем корабле.
Главарь переглянулся сначала с Туктуком, потом с Клешней.
— У тебя есть корабль? У тебя, висельника, раба из рабского трюма, можно сказать, нигера, есть свой корабль? Не ври мне, Джаг.
Неправильный ответ, понял Джаг. Главарь кивнул Клешне, и тот с поганой ухмылкой поднял кочергу, а затем прислонил ее к груди Джага.
Послышалось омерзительное шипение, с которым обугливается плоть, а от ослепительной боли Джаг в то же мгновение заорал во всю глотку… Но не издал ни звука — крепкие лапы Туктука железной хваткой сомкнули ему рот и нос.
— Ы-ы-ы-ы! — в этом придушенном вопле Джаг выпустил из легких весь воздух, и теперь не мог вдохнуть.
Когда Туктук разжал хватку, Джаг судорожно втянул ноздрями воздух, в котором ощущался теперь резкий запах жаренного мяса.
— Я думал, мы с тобой поняли друг друга, Джаг, — сказал Главарь. — Если ты врешь мне, я тебя наказываю.
— Я не вру, это правда, — выдохнул Джаг. — У меня есть корабль… Тот самый, «Надежда Леады». Нигеры из трюма подняли бунт, и мы захватили его…
— И ты, получается, был главным у мятежных рабов?
— А как еще по-твоему я мог добраться до сюда живым? — злобно поинтересовался Джаг. — Конечно же на корабле! На моем корабле. Он теперь называется Козёл.
Это правильный ответ, понял Джаг. Он заметил, как троица бандитов озадаченно переглядывается. Резонность его слов было трудно отрицать. Нет способа так быстро выбраться из рабства, кроме как силой, через мятеж.
— И где же твой корабль, Джаг? В порту мы его не видели.
— А он и не в порту. Мы подошли к острову с восточной стороны и укрыли его в одной неприметной бухте.
Да, да, именно так. Надо как-то вывести их к кораблю. А там — команда поможет.
— Сдается мне, Джаг, твой рассказ попахивает фуфлом. Ты мне гонишь, вот что.
От резкого пинка табуретка грохнулась на правую сторону, отдавив Джагу руку, привязанную к спинке. Рывком ее перевернули. Теперь Джаг лежал щекой на полу, а зад был задран кверху.
Клешня прошагал мимо Джага, взгляд с поразительной точностью отметил, что конец кочерги все еще красный от жара. И она стремительно приближалась к самой беззащитной части Джагова тела.
— Нет! Стойте! НЕТ!
Движение прекратилось — видимо, главный дал команду.
— Послушай, я говорю правду, клянусь! Я все могу объяснить! Почему мы встали не в порту, а в бухте на краю острова? А ты подумай сам, вы все, парни, подумайте хорошенько, как это выглядело бы: какой-то тип, которого никто не знает, с командой из черномазых приходит в авантийский порт на авантийском же фрейге, который как раз недавно пропал без вести… Ничего не настораживает?