Ты - Моя Вера
Шрифт:
— Мама, ты сказала тридцать минут на улице! Уже прошло тридцать пять! Я хочу домой! Мне надо заниматься.
Мать растерянно смотрела на дочь, а Волков добродушно улыбнулся.
— Таня, ну разве можно было выкидывать подаренный букет?! Это не прилично! И не красиво!
— Мне не нравится, как они пахнут, — спокойно ответила девочка, слегка отчеканивая слова. — Я не люблю цветы.
— Будешь себя так вести, тебе больше никто цветов дарить не будет!
— Слава Богу! — воскликнула девочка, а Волков, не удержался и прыснул от некоторой схожести в мышлении и поведении двух особенных детей.
— Поверьте, моему сыну все равно, что
— Тебе нравится эта девочка? — подначивал его Карен.
— Она умная. Она хочет получить Нобелевскую премию. А еще доказать гипотезу Римана.
— Так тебе заучки нравятся? — не унимался Карен. — Ничего, Миша, вот подрастешь и тебе девочки еще и не такие “конфетки” предлагать будут!
— Я не люблю конфеты, — ответил сын и тут же выбросил сладость. — Папа, поехали, нам нужно снова купить цветы.
Еще полтора часа Волкову пришлось выслушивать все подколки Карена, пока Миша снова дотошно выбирал два букета. Когда они вернулись домой, сын вручил один букет Армине, и поцеловал расплакавшуюся от умиления бабушку, которая тут же упорхнула на кухню печь “замечательному, лучшему, самому любимому” внуку кривые печенья с пупырышками, похожими на астероиды.
Ани дома не было. Они с Алисой Бариновой сегодня давали концерт классической музыки, где приглашенный известный скрипач должен был исполнить свое известное виртуозное соло. Миша вызвался прийти к матери на выступление, поэтому вооружившись затычками для ушей и огромными круглыми наушниками поехал с ним.
Хоть Волков ни черта не смыслил в классической музыке, выступление музыкантов проняло даже такого сухаря как он. Исполнение Анны было великолепным, и Стас расстроился, что жена в приоритет ставит их семью, а не собственную музыкальную карьеру. Аня могла бы добиться невероятных высот, стать музыкантом с мировым именем и Волков поспособствовал бы этому. Однако жена клятвенно уверяла, что ей достаточно того, что она имеет сейчас.
— Я, наверное, о-о-о-чень люблю маму Анечку, раз терплю такое безобразие! — бурчал сын, сидя с затычками в ушах, и вдобавок, поверх в наушниках, когда концерт подошел к концу. Миша, взяв букет, вышел на сцену и вручил матери цветы со словами: — Мама, кроме жуткого скрежета, я ничего не слышу. Но ты самая лучшая! — естественно Аня прослезилась, а сын стремительно побежал обратно к отцу и взмолился: — Папа, пожалуйста, давай уйдем, у меня голова уже болит от этих ужасных звуков! Они все слишком громко хлопают!
После выступления они ждали Анну у черного входа на улице, когда Волков заметил, что его жену вышел провожать ее коллега, чертов скрипач с мировым именем. И уж слишком рьяно этот… мужчина стал целовать Аню в обе щеки, расхваливать и осыпать комплиментами. Кулаки Стаса мгновенно сжались, по телу пробежала неконтролируемая предательская дрожь, а в душе резануло неприятным чувством. Волков стиснул зубы с такой силой, что кажется, услышал скрежет собственных зубов.
— Папа, не волнуйся! Он — гомосексуалист, — услышал он голос сына. — Я проверил его биографию в интернете. У него есть муж. Но им не разрешают усыновить ребеночка. Я считаю, что это неправильно, — философствовал Миша. — Все хотят быть счастливыми. И не у всех детей есть родители. Почему же им не разрешают дать дом хотя бы
— Все хорошо?
Конечно же у Стаса все было хорошо. Просто отлично! Мужчина, к которому он приревновал свою молодую красивую жену, оказался гомосексуалистом, что может быть чудеснее?! Вдобавок, его особенному сыну пророчат великое будущее, и Волков надеялся, что однажды Миша возглавит его процветающую финансовую империю. Враги, которые нанесли слишком большой урон его семье, давно наказаны за все их зверства, а душа Стаса, наверное, впервые замерла от той тихой спокойной радости, которая сегодня полностью заполонила его жизнь.
А той же ночью Волков проснулся от ужасных криков. Ор стоял сумасшедший, словно кого-то убивают. Стас машинально потянулся за женой, но рядом ее не оказалось. Одевшись, он выскочил из спальни и понял, что жуткие вопли доносятся из детской. Быстро прошел к комнате и наткнулся на сына, ругающегося с няней насмерть.
— Что ты ей принесла? Оно горячее! Она обожжет рот! — отчитывал гувернантку Миша. — Ты глупая, уйди отсюда!
— Что здесь происходит? — спросил Волков, потирая глаза.
— Станислав Георгиевич, я принесла поесть ребенку, а тут вот… такое… — чуть не плача затараторила женщина. — Миша меня не пускает! Мне кажется, вы слишком много ему позволяете… он совершенно не уважает взрослых!
— Не пущу! — настаивал сын. — Папа, она плохая няня! Нам нужна другая!
— Я сам разберусь, — ответил он, мысленно сделав заметку уволить идиотку, забрал у гувернантки бутылочку с молочной смесью, которая действительно была слишком горячей. Он зашел в детскую, где в кроватке, ворочалась шестимесячная Катюша. Волков готов был поклясться, что малышка не плакала, оповещая всех, что голодна. Она хохотала! Даже из утробы матери эта девочка вышла не крича, как остальные дети, а словно громко посмеиваясь над окружающими.
— Ну что ты опять кричишь?! — бурчал сын на сестру. — У тебя противный голос! Ты очень громкая, — он подошел к ней и осторожно дотронулся пальцем до ее одежды. — А-а-а! — воскликнул сын, подпрыгивая на месте. — Она колючая! Конечно же, Катюша будет плакать! Вы ее неправильно одели! Вы — изверги! — обвинительным тоном выдал сын, глаза которого наполнились слезами.
— Миша, успокойся.
Но сын его не слушал. Он бросился к шкафу и стал перебирать вещи Кати, пока не нашел на его взгляд правильную, не колючую одежду. Волков растерянно глядел на сына, не понимая, кто из его детей заплакал ночью первым и кого надо сейчас успокаивать. Катюша, заливаясь смехом, гукала, пускала слюни, и кажется, кушать совсем не хотела. Маленькой хохотушке, видимо, ночью захотелось внимания, которое ее старший брат организовал ей по полной программе, поставив ради нее на уши весь дом.
Волков владел огромной финансовой корпорацией, заключал миллиардные сделки, но, как оказалось, все его карьерные достижения в секунду стали сущей ерундой, когда перед ним предстал один из самых сложных проектов в его жизни: надеть костюмчик собственной шестимесячной дочери. Натянуть штанишки вышло целым квестом, пока Миша стоял над головой Стаса и беспрерывно ворчал, что он все делает не так, а дочь, вовсю хохотала, будто насмехаясь над бедным отцом. Волков облегченно выдохнул, когда все же справился с таким нелегким заданием.