Ты - Моя Вера

Войнова Яна

Глядя на этого сидящего снайпера, который спокойно рассуждал о том, как чуть не отправил на тот свет его жену, Волков искренне хотел произвести выстрел. Он столько лет пытался убить в себе свою чудовищную внутреннюю сущность, а сейчас, глядя на человека, виновном в ранении Анны, в потери их ребенка, жутко, до боли возжелал, чтобы его сознание отключилось, и бесчеловечный монстр вновь взял над ним верх. Его руки затряслись, холодный пот катился градом со лба. А в голове он снова и снова звучал нежный голос жены: “Я люблю тебя, Стас. Не убивай никого, не мсти…”

Рука

Волкова обессиленно упала вниз. Баринов и киллер, оба удивленно смотрели на него. А Стас так и не смог выстрелить. И он снова словно получил ответ на неожиданное проявление собственной человечности. В помещение вбежал Карен, держа в руках трубку, он воскликнул:

— Сурен, Аня очнулась!

Волков молча вернул пистолет обалдевшему Баринову и уже на выходе услышал чуть ли не радостный голос снайпера:

— Волков, я выполню любой твой заказ. Бесплатно. Только свистни.

Стас горько усмехнулся. Он вышел на улицу и вдохнул свежий летний теплый воздух. Наверное, только сегодня он смог задышать полной грудью, несмотря на всю испытанную ранее жуткую боль. Его полностью охватило тихое внутреннее спокойствие и радостное облегчение. То, чего никогда в своей жизни не чувствовал. Он прикрыл глаза на мгновение, подставил лицо под яркие солнечные лучи и счастливо улыбнулся. Волков будто сегодня получил, наконец, долгожданное освобождение от всех, мучивших его призраков своего адского прошлого.

— Стас, а когда ты стал Матерью Терезой, я не понял?! — ехидно заметил Баринов, подойдя к нему. — И с этим мне че делать?! — спросил он, намекая на киллера.

— Что хочешь. Мне все равно, — ответил Волков, безразлично пожав плечами.

— Я хочу закопать этих гнид. Минаева и Алиева. Ты в деле?

— Я жене обещал никого не убивать. Я сдержу свое слово, — сказал Волков, сел в машину и на всех парах помчался в клинику. Но на входе его уже ждали.

Высокий человек в идеально сидящем деловом костюме степенно раскуривал сигару в окружении многочисленной охраны. Когда Волков подошел к нему, он сказал:

— Жизненные показатели твоей жены в норме. Давление стабильно. Ей принесли куриный бульон. Она даже поела. Скоро пойдет на поправку.

— Что тебе нужно?

— Давай пройдемся, — ответил Борис Акулов, и они не спеша направились по узкой аллее, разбитой на территории больницы.

— Это тебе Аня передала документы о заводе?

— Стас, у тебя очень красивая молодая жена. Вдобавок, талантливая! Сын — вундеркинд, с удивительными математическими способностями. Жаль будет, если ты это все потеряешь.

— Угрозы я уже выслушал, — усмехнулся Волков. — Жду предложения. Чего ты хочешь, Боря?

— Алиев и Минаев ослушались приказа. Деды не давали добро на твое устранение. Тем более, что сработано грязно. Поэтому… я хочу, чтобы ты не включал ответку. Прямо сейчас. Подожди немного. Пусть все устаканится. Сейчас не время для мести.

— Рокировку в вашей организации задумал, Боря? Устраняешь конкурентов? На самый вверх рвешься? Тебе все мало власти? Ты же поэтому Алиева и остальных дедов подставил, когда цифры в моих документах поменял?

— Грядет время перемен, Стас, — хитро заметил Акулов. — Тебя в списке

врагов я видеть не хочу. Так мы договорились?

— Я с тобой никаких дел вести не буду.

— А со мной и не нужно. Работай с Бариновым. Он тоже рвется всем отомстить за друга своего, Феликса. Алиев и Минаев должны ответить за содеянное. Но надо будет все сделать грамотно. Не торопиться и не спешить. Иначе… — он скривился. — Я не люблю пачкать руки кровью женщин и детей, Стас. Могу, но не хочу. Давай не будем ссориться, — сказал Акулов, отвесил ему легкий кивок и уехал. А Волков понял, что только что получил приказ от одного из самых могущественных дедов мало того, что устранить Рената Алиева и Владимира Минаева, так еще и сделать это в то время, когда будет угодно Борису Акулову (про месть Ренату Алиеву можно прочесть в романе “Ты — Мое Море”, про месть Владимиру Минаеву — “Ты — Моя Обитель”).

Стас обреченно выдохнул и решил не думать сейчас об этом. Он рванул в палату к Ане. Открыв дверь, он увидел сидящую у постели жены Армине и скакавшего вокруг радостного Мишу, который смешно кривился, закрыв пальцами свой нос.

— Мама Анечка, тут очень противно пахнет лекарствами! Тебе надо быстрее выздоравливать! Я не могу долго тебя навещать! Тут воняет!

Бледная измученная Аня мягко улыбнулась и пообещала:

— Я скоро буду дома, сыночек.

— Папа! — воскликнул он, завидев Волкова. — Мама сказала, что она к нам вернется!

— А ну-ка, Мишенька, пойдем с бабушкой, — встряла Армине и увела ребенка, оставив их наедине.

Волков смотрел на жену, пытаясь уловить в ее взгляде заслуженный холод, злобу, обвинение, направленные на него. Но кроме щемящего сердца тепла ничего другого не видел.

— Я люблю тебя, Аня, — сказал он, присел у ее кровати и взял за руку. — Я безумно тебя люблю. Я все ради тебя сделаю! Я мир переверну ради тебя…

— Глупый, — ответила жена, слабо улыбнувшись. — Зачем мне перевернутый мир?

— Аня, прости меня… Это я во всем виноват…

— Я чуть не умерла, Стас, — перебила она его. — И я потеряла ребенка. Я больше не хочу никого терять. Я так устала от потерь…

— Анечка…

— Нет, выслушай меня. Обещай мне, что у нас будут еще дети, — огорошила она его удивительной просьбой. Ни единого упрека, ни одного обвинения, ни грамма ненависти…

— Ты либо сумасшедшая, — ответил Стас, в глазах которого мгновенно защипало. — Либо я чертовски везучий! Потому что я не понимаю, почему ты хочешь от меня детей.

— Я просто люблю тебя, Стас.

— Я обещаю тебе, что с этого момента, ты никогда не пожалеешь, что стала моей женой. Я никогда тебя больше не заставлю страдать.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что я тебе верю…

В его груди появилось странное, щемящее, ранее неизведанное чувство. Кажется, только теперь неуловимое до сих пор обычное человеческое счастье стало вполне реальным даже для такого чудовищного человека как он… Кажется, этой хрупкой девочке все же удалось по кусочкам возродить в нем искреннюю веру, что он может быть любим… просто так… ни за что… а главное, сам способен любить безусловно, до беспамятства, навечно…