Турист поневоле
Шрифт:
– ОК.
Через 15 минут Николай перезвонил.
– Это снова я. Что скажешь?
– Сам я так много принять не смогу, но договорился с коллегой, он готов и больше принять, если надо. Живет, недалеко от вас, на Большой Ордынке. Запишите адрес. Через час сможете подойти?
– Я и раньше смогу. Почему через час?
– Мне же с Кузьминок еще доехать нужно.
Сталинский дом был отделен от оживленной улицы крошечным сквером и корпусом поликлиники, бывшим когда-то частью Марфо-Мариинской обители. Николай дожидался Эдика на лавочке в сквере. Когда Эдик появился, Николай обратил внимание на то, что тот был не в себе: глаза бегают, руки и губы трясутся. «На наркоте, что ли? Впрочем, каждый сам кузнец своего несчастья…» – подумал
***
Эдик действительно не знал, где обитает его удачно подвернувшийся клиент. Просто, дело было так.
После предыдущего выгодного обмена долларов Эдик довольный жизнью проводил Николая. Дождался, когда его источник валюты погрузит дорого упакованное тело в такси и уедет. После этого он вышел из дому и двинул в сторону метро. Эдик направлялся к знакомому оптовику, у которого регулярно затаривался шмотками на продажу, причем за доллары, которые у Эдика появились, закупки оказались весьма выгодными.
Недалеко от входа в метро со стороны универмага «Будапешт» Эдика окликнула девушка.
– Молодой человек, - обратилась к нему незнакомая блондинка. – Не подскажите, улица Юных ленинцев в какую сторону?
Девушка была мало того, что весьма привлекательна, ее пальто, несмотря на довольно зябкую погоду, было расстегнуто и открывало весьма глубокое декольте. Глубокое настолько, чтобы полностью завладеть вниманием парня. Пока он собирался с ответом, с обоих боков его взяли под руки два крепких мужчины. Один сразу сунул под нос корочку удостоверения сотрудника КГБ СССР и приказал, не поднимая шума, следовать с ними.
Следовать долго не пришлось. На парковке возле универмага стоял РАФик [3] с зашторенными окнами. Именно в этом РАФике Эдик во всей полноте познал свою малость перед лицом государственной машины.
Его полностью вытряхнули в прямом и переносном смыслах: всю валюту изъяли, все показания, начиная от того, как часто он ходил на горшок в раннем детстве, до того, каким образом он держит связь с загадочным Николаем и на что тратит полученные от него доллары, в письменном виде получили. Наконец, ошалевший Эдик подписал согласие о сотрудничестве с органами. Далее он был проинструктирован, что делать, когда Николай позвонит в следующий раз, предупрежден, что с этого момента живет и дышит только с разрешения куратора, и до поры был отпущен на волю.
Так что, как только Николай разбудил его ранним звонком, Эдик набрал номер куратора, доложил о ситуации, получил под запись детальные инструкции и сделал все, как ему приказали.
***
Николай не успел оторвать руку от звонка, как на лестничных пролетах выше и ниже нарисовались крепкие фигуры в сером. «Я, прямо, как профессор Плейшнер, - горько усмехнулся он про себя. – Только яду не захватил…»[4]
Дверь открыли знакомые крысиные усики.
– Здравствуйте, Николай, здравствуйте! – радушно приветствовали гостя усики. – Эдик, ты свободен… пока.
Николай вынужденно шагнул в квартиру, а фальшиво приветливый хозяин продолжил:
– Если позволите, представлюсь – Продольный Александр Борисович, старший лейтенант КГБ СССР.
– Небось, шестое управление, топтуны… - сорвалось у Николая с языка, и, увидев, как в глазах КГБшника промелькнуло недоброе удивление, тут же язык прикусил, негодуя на себя.
– Надо же, какая осведомленность! Они самые, топтуны… Как видите, не зря землю топчем, не зря народные денежки тратим. А вы, осмелюсь спросить, чем на самом деле занимаетесь? Впрочем, все по порядку. Входите, снимайте дубленку… какая модная, дорогая, наверное? Если что-то имеется в карманах, прошу достать и захватить с собой. Пройдемте.
Продольный повернулся к Николаю спиной и двинулся вглубь квартиры.
Они вошли в комнату. Стандартная советская обстановка:
Николай выглядел спокойным, даже в руках не было дрожи, но в душе он понимал, что это – катастрофа, сейчас эти люди в сером начнут крошить его судьбу на мелкие кусочки. Веру он, скорее всего, больше не увидит, и горше этой потери ничего представить уже не мог. Впрочем, помирать с музыкой он не торопился, ему есть чем удивить этого крысенка, кто знает, какой будет реакция? Попробовать стоило, все равно других вариантов он не видел: незаконные операции с валютой в СССР относились к категории наиболее опасных и тяжких преступлений – от 10 лет до высшей меры…[5]
Продольный сел на диван, указал Николаю на одно из кресел и продолжил свой монолог, ибо после первой оплошности Николай не проронил ни звука.
– Попрошу предъявить все, что есть в карманах, если что-то находится не в карманах, тоже предъявите, пожалуйста. Вы должны понимать, что, пока вы сотрудничаете, мы просим, как только перестанете сотрудничать, мы начнем требовать, так что давайте останемся в рамках вежливости. Это в первую очередь в ваших интересах.
Задержанный выгреб из карманов доллары, советские рубли, портмоне, в котором был паспорт, водительское удостоверение, кредитные и дисконтные карты, российские рубли, визитные карточки, поверх всего положил смартфон.
– По-крупному работаете, – оценил кучу Продольный, – прежде, чем я это посмотрю, а вы начнете давать показания, хочу вас кое с чем познакомить, – он подошел к стенке, достал из бара увесистую папку и вернулся на место, – здесь описана небольшая, но очень интересная для нас часть вашей жизни. Всего полторы недели, но какие богатые событиями! Так вот, от того, насколько активно вы будете с нами сотрудничать, зависит статус всех этих людей…
– Каких людей?
– Вижу, вы все еще сомневаетесь в нашем профессионализме. Хорошо. Пойдем по фигурантам: Темникова Вера Сергеевна, знакомы? Симутины Татьяна и Петр, Регеда Николай Иванович – ваш полный тезка, кстати, – Продольный на некоторое время задумался о чем-то. – Водитель такси… так, его про запас. А, вот! студентки, которым вы предлагали вступить в извращенные половые отношения… ладно, их пока тоже в сторону. Так, Тарасовы… по показаниям соседей: пьяная оргия в святой для советских людей праздник… Наконец, последнее, вчера пришло: участие в антисоветском сборище у активного противника Советской власти Бирмана Ильи Борисовича, ныне Попова… Что же пишет наш агент?.. Ого! Да вы, оказывается, ярый сторонник социализма и Советского строя. Не ожидал! Это однозначно сыграет в вашу пользу… Впрочем, достаточно, ограничимся первыми четырьмя. Статус этих людей целиком зависит от вашего сотрудничества: могут остаться просто свидетелями, а могут стать соучастниками. Услышали? – Николай мрачно кивнул.
– Ну, а теперь рассказывайте вы, и особо попрошу вас остановится на этой рации, или что это у вас. – Продольный постучал пальцем по экрану смартфона.
– Если бы не ваша оплошность в баре «Интуриста», так бы и гуляли незамеченным. Приступайте.
Николай начал рассказ. Он не упомянул ни о первом путешествии Петра, ни о загадочной Бабе, но о своем прибытии из будущего в прошлое рассказал честно и подробно, понимая, что им и без того известен каждые его шаг. Продольный слушал внимательно, рассматривал документы, российские купюры, кредитные карты, мобильник и казался сильно разочарованным. Очевидно, он ждал другую историю. Когда Николай закончил, попросил показать, как пользоваться телефоном. Изучал папку Контакты, рассматривал фотографии, зашел в скайп, расспросил подробно, что это такое и как работает, и наконец, вздохнув, заключил: