Турист поневоле
Шрифт:
Николай же замечал, что чем больше времени проводит с Верой, тем больше ему хочется, чтобы так продолжалось и впредь. Если раньше все его встречи с противоположным полом проходили по формуле поэта Вишневского: «Желанная моя, скорей бы утро!», то теперь все было иначе. Он хотел продлить каждое мгновение, проведенное с Верой, а вариант долгого расставания даже не рассматривался.
Вера тоже влюблялась в него, и чем дальше, тем бесповоротней. Из его поведения, рассказов, отдельных фраз проступал образ мужчины, как она его себе представляла:
Во всей этой истории с таинственной Бабой, с электричкой, снующей из одного времени в другое, самым мистическим и невероятным было чувство, обуявшее циничного Николая и недоверчивую Веру. Тем удивительнее, что такие чувства возможны в обычной жизни, без сверхъестественной помощи не то богини, не то колдуньи. Чудеса случаются. И волшебство тут ни при чем.
* * *
Как ни было хорошо влюбленным вдвоем, мир вокруг них все еще существовал и время от времени напоминал о себе.
Вечером в среду Николай, вооруженный доступом в Интернет, дорабатывал свое назидание, пытаясь не упустить ни одного важного факта, ни одной важной персоналии: мало ли с кем может свести судьба, из тех, кто сейчас никто. Тем более, когда тебе известны неожиданные ходы этой судьбы…
Вера только что вернулась из магазина и позвякивала на кухне посудой, готовя ужин.
Неделю назад Николай ни за что бы не поверил, что домашний вечер в бытовых мелочах может так наполнить его жизнь содержанием и смыслом. Одна деталь отличала этот вечер от тысяч других – рядом был любимый человек, но именно эта деталь меняла все.
Идиллию, сотканную из напевания Веры, звяканья посуды и шипения готовящегося ужина, бормотания телевизора в соседской квартире, разорвал звонок телефона. Николай поморщился. Вера сняла трубку.
После короткого разговора она сообщила:
– Звонил Илья Борисович, я у него диплом писала. Приглашает завтра в гости. У него два раза в месяц собираются аспиранты и коллеги. Делают доклады, проводят семинары, иногда просто болтают обо всем на свете, но в основном об экономической и социальной ситуации в стране. Неформальный клуб интеллектуалов. Илья Борисович давно не звонил, а тут узнал о разводе и приглашает. Говорит, приходи, будут интересные люди, хоть отвлечешься от своих забот.
– Очевидно, этот кобель виды на тебя имеет.
– Да что ты, он старый, я ему в дочери гожусь. Он в прошлом году пятьдесят отметил.
– Ну, спасибо тебе, дочка!.. – Николай отбил театральный поклон.
– Точно, не подумала. – рассмеялась Вера.
– Знаешь, дело не в годах. Он всегда был какой-то… старичок, а у тебя душа молодая. Ты, вон, в клубе с девочками танцуешь.
– Больше никаких танцев с другими девочками, только с одной! И, кстати, я, по-твоему, только душой молод? А телом, значит, дряхл?! – Николай изобразил гнев.
– Ну-у-у, -
– Тело у тебя вполне… торс прямо каменный… – она провела ноготками по его груди, – пресс опять же…
Позже, за подгоревшим ужином они решили сходить в гости вдвоем, чем Вера сразу же и огорчила Илью Борисовича. Николаю было интересно новыми глазами увидеть, как вызревали идеи, которые так скоро и так легко прикончат Союз нерушимый.
* * *
Выход в гости не задался с самого начала. Очень ему не понравился разговор с водителем Володей.
– Николай, – обратился он, как только влюбленные плюхнулись на заднее сиденье. – Вы ведь не иностранец?
– Нет, а что?
– Ну, я им так и сказал! Да, тут такое дело. Я утром заезжал в парк оформить путевку и отчитаться по выручке, меня вызвали к начальнику первого отдела. Он спрашивает: «Полякевич, ты, говорят, иностранца возишь». Я говорю, не иностранец он никакой, наш, во «Внешторге» работает. И вообще, кто говорит-то? Он мой вопрос проигнорировал. Хотя я догадываюсь, кто под меня копает, мне скоро машину новую получать…
– Ты, Володя, от темы не отвлекайся, дальше что было? – перебил его рассуждения Николай.
– Я и говорю. Особист спрашивает: «Точно во «Внешторге»? Уверен? Документы его видел?» Да нет, говорю, документы не видел, слышал, как он своим знакомым рассказывал. Вы Надям своим рассказывали… извините, вы тогда громко говорили, я и услышал, а Надя черненькая тогда еще такая говорит…
– Не важно! О чем он еще спрашивал? – перебил Николай, ибо Вера настороженно вскинула ушки и вопросительно посмотрела на него.
– Больше ни о чем. Пригрозил для порядка, чтобы не забывался, и все. Я все думаю, кто именно стуканул? Из ребят двое могли. И что ж им все неймется! Ну, вожу, ну, зарабатываю, и что? Вам кто мешает?
– Тебе это чем-то навредит? – Николай остановил грозящий стать нескончаемым поток водительских рассуждений.
– Да ничем, - пожал плечами водитель. – Так я говорю, могут попробовать, когда новые машины подойдут, последним на получение поставить. Но со мной у них это не пройдет, я каждый месяц план по выручке на 130 процентов закрываю, в ремонте почти не стою… до директора дойду! Хотя, знаете, что странно: у меня постоянные клиенты и раньше были, но так вот первый раз про них спрашивают… да еще первый отдел! Им-то какое дело? Странно…
– Действительно, странно, – согласился Николай и задумался. Бывают ли в СССР такие совпадения: то на каждом шагу крысиные усики, то вопросы первого отдела о клиенте-иностранце? И снова холодная игла тошно проткнула его насквозь.
«Хватит! – решил Николай.
– К черту эту Москву с ее интуристами и ловлей шпионов! Махну-ка я завтра вечером к родителям, побродить по родным Сумам и вернусь к возвращению домой, чтобы не мозолить ничьи глаза, чей бы интерес ни вызывала моя скромная персона.»