Туманность Ориона

Ливадный Андрей Львович

«Ничего… Прорвемся…» — подумал он, взваливая на плечи закутанное в рубище тело старухи. Она дышала хрипло, надсадно. Еще бы… В ее-то возрасте попасть под гравитационный удар, потом завалить такую махину…

Солнце медленно карабкалось вверх по небосклону и уже палило нещадно, несмотря на ранний час. Вадим шел по песку, поросшему редкими пучками чахлой желто-зеленой травы, утопая в нем по самые щиколотки, — все-таки груз на плечах оказался приличный.

Определяя направление, он сознательно уклонился в сторону от челнока, рассчитывая выйти

к лесу в нескольких километрах от него. Космический корабль являлся слишком яркой приманкой для любых детекторов, и ломиться к нему напролом не стоило.

Спустя два часа, преодолев по диагонали примерно десять километров, он достиг кромки синего леса.

Узловатые фиолетовые стволы образовывали непроходимые заросли, чащобу, в молчаливой стене которой на первый взгляд не угадывалось никаких прорех, не бросались в глаза даже звериные тропы. Следов человеческой деятельности не было и подавно. Никаких просек, вырубок, линий электропередачи… Девственная, не тронутая цивилизацией природа.

Некоторое время Вадим шел, маскируясь редким кустарником, который рос на границе леса и пустыни. Он не останавливался, чтобы не сбиться с тупого, монотонного ритма шагов, не пустить в свое сознание усталость. Он собирался пройти еще как минимум пару километров, но конец изнурительному марш-броску положила внезапно очнувшаяся женщина.

Вадим уже несколько минут ощущал, что она начинает подавать признаки жизни: дыхание стало более ровным, потом притихло вообще, будто она, придя в сознание, затаила его…

— Стой… — внезапно раздался над самым ухом ее хриплый, надтреснутый голос.

Вадим продолжал монотонно переставлять ноги.

— Очнулась? — спокойно поинтересовался он.

Дыхание опять появилось, она засопела, обдумывая его фразу.

— Поставь… На землю…

Вадим отрицательно мотнул головой.

— Отдыхай. Нужно уйти подальше. Нас могут преследовать.

Опять несколько секунд тишины, нервный, судорожный вдох, слабое шевеление на плече.

— Не будут… Ты убил Фага… Новый придет не скоро…

— Ой ли?

— Не понимаю…

— Я спрашиваю, ты уверена?

— Да… Поставь меня на землю…

— Ну хорошо. — Вадим сдался. — Приехали… — Он медленно присел. Старуха с удивительным проворством соскользнула с его плеча и тут же отпрянула в сторону.

Ну и пусть себе порезвится… Вадим скинул с плеча самодельный, изготовленный из рубашки рюкзак, в котором жалобно хрустнули вырванные из нутра машины блоки, присел, оперся спиной о ветвистый, пружинящий куст. Автомат, который он нес всю дорогу, удерживая за цевье, лег рядом в пожухлую траву.

Старуха стояла в напряженной позе, разглядывая его, как какую-то невиданную тварь.

Вадим молчал, казалось, что он вконец обессилел и вот-вот потеряет сознание, но на самом деле он сидел в нечеловеческом напряжении, ожидая, что же последует дальше, во что выльется эта загадочная встреча?..

Рука расслабленно лежала на теплом пластиковом прикладе древнего оружия. Патронов в нем не

было, но как дубину использовать можно.

Наконец затянувшаяся немая сцена начала действовать ему на нервы.

Интеранглийский Вадим знал в пределах разумного, насколько того требовало межпланетное общение. Говорил он на нем бегло, но с акцентом. Повсеместное употребление данного языка пошло на убыль несколько десятилетий назад — с падением централизованной власти Конфедерации везде повылазили полузабытые национальные традиции. Не избежала их и Земля. Родным языком Вадима Полуэктова был русский, и сейчас в голове вертелось несколько фраз, адекватных ситуации, но…

Почему-то эта старуха, внешне похожая на ведьму, с глазами голодной волчицы, не вызывала в нем ни настоящего страха, ни тем более — гневливости.

Усталость, раздражение — плохие советчики, тем более когда информации ноль, а проблем по горло. Поэтому Вадим спокойно выдержал ее взгляд, улыбнулся краешком губ и спросил:

— Что же ты так на меня смотришь, мать?

Она едва заметно повела бровью.

— Откуда ты взялся?

«Это у них тут такая форма благодарности за спасение…»

— Издалека… — вздохнул он. Дотянулся до рубашки, порылся в ее складках, шурша завернутыми в нее пластинами, нашарил нагрудный карман, вытащил оттуда сигареты. — Может, не будешь смотреть волком, присядь, поговорим?

Она продолжала напряженно сверлить его взглядом.

— Что такое «волком»? — неожиданно спросила она.

— Зверем, — пожал плечами Вадим, прикуривая сигарету. — У вас тут волки не водятся… Да и у нас тоже… Реликтами стали…

Она слушала его, напряженно наблюдая, как разгорается на кончике сигареты едва заметный при свете дня уголек. Когда сизый дымок достиг ее обоняния, старуха скривилась и… чихнула.

— Будь здорова… — буркнул Вадим, которому надоело напряженно сидеть в ожидании внезапного подвоха.

Она непонимающе уставилась на него, а потом лед в глазах старой женщины вдруг подтаял. Может, до нее наконец дошло, что Вадим имел более чем достаточно времени и мог сто раз разделаться с нею тем или иным способом? Стоило для этого волочь ее два часа по пустыне.

— Ты странный… Я… Я не знаю тебя!..

Было в этом высказывании что-то очень важное, Вадим умел различать интонации, но истинный смысл вырвавшейся фразы не давался ему, ускользал.

— Вадим… — представился он. — А как твое имя?

Лицо женщины посерело.

— Хочешь знать мое имя?..

Вадиму показалось, что он сболтнул лишнего, видимо, допустил нечаянную бестактность. Перед ним опять стояла не женщина, а престарелая гремучая змея в боевой стойке.

— Да в принципе мне без разницы… — попытался он загладить невольную оплошность. — Не знаю я ваших обычаев, если обидел, извини. Не хотел.

Женщина немного расслабилась.

— Послушай, что мне сделать, чтобы мы могли говорить по-человечески? Я ведь ясно сказал: издалека, нездешний, ничего не знаю… Не ваш я!..