Туманность Ориона
Шрифт:
Некоторое время Вадим осматривал окрестности.
Он не собирался посещать этот мир, но судьба распорядилась иначе. Ночь, похожая на красные сумерки, царила вокруг, молчаливо взирая с небес на крохотную человеческую фигуру. Вадим задрал голову, посмотрел на тусклый, неполный шар газовой планеты. Сверху на него действительно взирал огромный глаз — воронка атмосферного циклона, движущегося в экваториальной области ущербного диска, была четко различима даже отсюда. Если отбросить мелкие различия, то это «око» разительно напоминало Большое Пятно, открытое в атмосфере Юпитера
На душе было нехорошо, неспокойно. Он опустил взгляд, посмотрел под ноги. Неужели все кончено и он обречен провести остаток своей жизни тут, на совершенно чуждой ему планете?
Обернувшись, он нашел взглядом покосившийся челнок. Сможет ли корабль еще раз подняться вверх?
«А зачем?» — подумал Вадим.
«Гепард» теперь не вернешь, до станции «Гамма» несколько световых лет, и на борту научного комплекса даже не подозревают о наличии в туманности этой звездной системы. Его устройство для одноразовой гиперсферной связи осталось на борту истребителя. Вадим не успел воспользоваться им. Значит, о его приблизительном местоположении знает сейчас лишь Покровский.
Он окинул хмурым взглядом сумеречные окрестности и побрел назад, к челноку. Усталость после беготни по коридорам «Альфы» и катастрофической посадки казалась неимоверной. Есть не хотелось, да и спать тоже, просто тело напилось свинцовой тяжестью, мышцы, измочаленные перегрузками, ныли тупой, засевшей внутри болью.
До утра надо было запереться в корабле, найти способ отдохнуть, сбросить невероятное напряжение прожитых суток.
«До утра… — мысленно пообещал себе Вадим. — А там посмотрим, возможно, не все так плохо, как кажется?»
Глава 6
Сгорбленная фигура, облаченная в свободно ниспадающий мешковатый балахон, скроенный из грубой ткани, притаилась на вершине прибрежного холма.
Густая поросль кустов скрывала человека, помогая оставаться незамеченным, а бесформенная одежда не позволяла угадать его пол и возраст.
Рассвет едва начал вступать в свои права; прохладные багряные сумерки ночи стали к этому часу лишь чуть-чуть бледнее, теряя сочную, таинственную густоту красок.
Вадим опустил электронный бинокль.
Поежившись от холода, он осторожно сдвинул маскирующие его ветви и повернулся на бок.
Два часа назад он покинул челнок, направившись в сторону побережья. Ему не давали покоя постройки на том берегу пролива, которые он видел во время посадки. Нужно было проверить их хотя бы визуально.
Идти решил налегке. Скафандр был слишком громоздким, тяжелым для двадцатикилометрового перехода по незнакомой местности, поэтому он ограничился дыхательными фильтрами, вставленными в нос. Компактный преобразователь, заряженный обоймой таблеток, удобно расположился на поясе. От него под рубашкой шла тонкая трубочка, которая заканчивалась имплант-инъектором, который Вадим ввел в вену на бедре. Через несколько минут после этой операции он уже перестал ощущать внедренный прибор, который обогащал кровь кислородом, компенсируя его недостаток во вдыхаемом воздухе.
Десять минут назад, добравшись до цепочки прибрежных
Поднявшись на возвышенность, он расчехлил бинокль и, осматривая окрестности, практически сразу заметил эту сгорбленную фигуру, так же как и он, скрывавшуюся в зарослях кустарника, только на вершине соседнего холма…
…Вокруг стало немногим светлее, в ложбине между холмами начал скапливаться клочковатый утренний туман. Вадим снова поднял бинокль, раздвинул ветви и продолжал наблюдать.
Странная фигура по-прежнему казалась бесформенной, безликой, но Вадим не спешил и был вознагражден. При более внимательном, терпеливом наблюдении стали заметны некоторые новые детали: вот поднялась рука, отодвигая ветку, и он четко рассмотрел покрытую дряблой кожей, иссушенную старостью кисть с тонкими, нервными пальцами, изящный серебряный браслет, слишком свободно болтающийся на усохшем запястье, прядь седых волос, случайно выбившуюся из-под глубокого, надвинутого на самые глаза капюшона…
Через некоторое время последние сомнения отпали. На вершине соседнего холма притаился человек. Это была старая женщина, и наблюдала она за определенным участком отлогого побережья, который не был виден Вадиму за цепочкой уходящих к горизонту холмов.
Полуэктов оказался абсолютно прав в своих выводах. Притаившимся наблюдателем действительно являлась женщина преклонных лет.
Старуха знала, что смертельно рискует, так близко подобравшись к месту, где осуществили свою высадку Фаги, но у обитателей Скального Замка существовало правило: прежде всего себя подвергают опасности те, кто уже вплотную подошел к возрасту реинкарнации.
Умирать всегда больно и страшно… Она бы предпочла, чтоб смерть пришла во сне, тихо и безболезненно, но судьба в который уже раз распоряжалась иначе.
Скорчившаяся на земле фигура поежилась, передернула плечами под грубой одеждой.
Фаги, которые копошились на берегу чуть выше полосы пенного прибоя, на первый взгляд не внушали серьезных опасений. Выглядели они отсюда, как огромные, глянцевито-черные насекомые, закованные в невиданный хитин, и вели себя вполне безобидно: ползали туда-сюда, разгребая своими механическими конечностями горы песка, оставляли длинные следы-борозды, что-то волочили по пляжу, пятясь задом, — ну совсем как бестолковые столты где-нибудь на желто-сизой лесной прогалине…
До поры…
Старуха знала это. За узкой полосой пролива, над водами которого сейчас плавали зыбкие, перистые полосы утреннего тумана, лежал другой материк. Материк, который когда-то был ее родиной. Теперь же там не осталось ничего живого, все было начисто сметено, перекроено этими самыми псевдонасекомыми.
ПЕРЕПОЛЗЛИ… ПЕРЕБРАЛИСЬ…
Ее сердце охватила безысходность. Жутко было смотреть на копошащиеся в песке контуры биомеханических тел, потому что в памяти старой женщины они навек остались иными — жуткими, беспощадными, окруженными ореолом мерцающей силовой защиты…