Труп-невидимка
Шрифт:
– Да она сама какого хочешь страуса насмерть залягает! Кто это тебе сказал?
– Сорока на хвосте принесла.
– Врет твоя сорока. Если бы Ленку лягнул страус и ей пришлось по этому случаю нестись в Англию, как будто здесь медицины не осталось, Я бы не шастала по тусовкам, а лежала сейчас с Мишенькой в постельке!
Тоже аргумент, подумала я. Аргумент чего? Это в какой-то мере объясняет появление Елизаветы в моем особняке. Свидетельствует ли это, что Лена мертва, а Раймондюкас озабочен сокрытием трупа, и ему не до интима? Или свидетельствует, что Лена жива, отлеживается дома и терроризирует супруга, по вине
Темное дело.
Опять же, оставить все свое состояние любовнику только для того, чтобы досадить бывшему супругу, – до этого бы даже я, Яша Квасильева, не додумалась. С другой стороны, завещание могло быть всего лишь эффектным жестом – я знаю, что его не один раз в жизни делают, его можно хоть каждый день переписывать, и каждое последующее автоматически отменяет действие предыдущего. Допустим, первого августа Елизавета подписала завещание, по которому все получает Раймондюкас, и вручила любовнику копию. А второго августа уже было готово другое завещание, по которому все получает колония малолетних преступников. И Раймондюкас – с носом!
Если на то пошло – больше смысла пообещать свое состояние любовнику, чтобы он наконец-то решился на развод. Или на убийство…
Рассказывая мне свою биографию, Елизавета понемногу оделась, продемонстрировав хороший вкус и чувство такта. Самых дорогих тряпок она не взяла. Она взяла самые лучшие.
Поскольку ее машина стояла во дворе со спущенными шинами, я предложила ей свою «вольво» и дворника Афанасия в качестве шофера. Она согласилась, и мы спустились в столовую.
Все-таки появление голой женщины куда эффектнее появления женщины одетой. Елизавета, конечно, собрала вокруг себя все мужское население столовой, включая решительного (или решительную?) Юлика, но по сравнению с тем, что было, когда с нее содрал платье Данияр-бей, это выглядело совсем скромно. Я похвалила себя за решение отправить эту красотку домой. Прошкин так явно вокруг нее отирался, что его маленькая вредная супруга принялась подозрительно шарить в сумочке.
Только Севка и Бусик не обращали внимания на светскую львицу. Прислуга уже кое-как навела порядок, и эта парочка блаженствовала у камина, причем Бусик сидел на коленях у Севки.
Зато близнецы так и старались!
Они наперебой врали, как преследовали Данияр-бея и как дали ему в морду. Дали, судя по всему, оба сразу и неоднократно. При этом ссадину на скуле близнец Рома заработал, в эйфории от победы налетев на косяк, а фонарь под глазом у близнеца Глеба объяснялся более экзотично – он помогал мажордому удержать от вторжения восточного гостя и сам наткнулся физиономией на булаву.
Юлику крыть было нечем, да и Елизавета явно предпочитала натуралов – так презрительно теперь называют тех, кто не предается возвышенной однополой любви.
Подошла Мусенька и доложила, что машина подана. Я отправилась провожать гостью.
Гараж у нас подземный, и это очень удобно. Если нет необходимости подавать транспорт к парадному подъезду, мы выезжаем снизу. Усадив Елизавету и договорившись с ней о встрече, я помахала отъезжающей машине и поднялась лифтом на первый этаж. Тям я хотела заглянуть на кухню и поблагодарить нашего шеф-повара Аркадия – в условиях, приближенных к боевым, он превзошел сам себя.
Особняк у нас не маленький.
Вл второй уже раз я заподозрила, что наша гостья Августа вырвалась на свободу. Но Августа не обучена пользоваться лифтом, как же она попала в подвал?
Окончательно меня убедило в отсутствии Августы крепкое матерное выражение, которое не произнес, а проревел подозрительно знакомый голос.
– Что там такое? – испуганно спросила я у мажордома.
– Ваша гостья избивает наших близнецов, – хладнокровно ответил он.
Я остолбенела. Близнецы всегда были его любимчиками! С того дня, как он впервые увидел их двадцатилетними крошками, и все последующие пятнадцать лет он постоянно демонстрировал свою преданность этой сладкой парочке.
– Лукреций Назонович!
– Мальчики должны сквозь это пройти, – он утер скупую мужскую слезу. – Каждый мальчик должен хоть раз в жизни порвать штаны на соседском заборе и разбить нос другому мальчику из-за девочки. Взрослеют дети, взрослеют… Вот уже из-за девочки подрались… как время летит…
– Но это, кажется, не они, а им носы разбивают!
– Мальчики должны пройти суровую школу, – мажордом всхлипнул. – Вообще я сторонник классического английского мужского образования с обязательными телесными наказаниями… простите, мэм, я забылся… Но им бы это было так полезно!
Я была того же мнения.
Глава двенадцатая
Утром выяснилось, что Елизавета прихватила мою любимую сумку. Еще бы не прихватить! Две тысячи долларов стоила мне эта сумочка! Кстати говоря, в ней были и ключи от сейфа.
Комплектов ключей у нас несколько. Один – у меня, второй – у Альфонса Альфонсовича, третий – у Авдотьи Гавриловны. Четвертый – в банке, где я арендую другой сейф. Это оправдывает себя – во-первых, я знаю, что свекор и старшая свекровь при необходимости всегда возьмут сколько нужно наличными, а не попытаются продать у метро вазу из севрского фарфора. Во-вторых, младшая свекровь все время пытается выследить, куда свекор и старшая прячут ключи, поэтому они очень эти сокровища берегут. Как ни поверни – одна польза. А что свекор затолкал в сейф плюшевого дракона – так это его милое чудачество. Ведь не труп же расчлененный он туда засунул…
И тут я подумала, что у меня пока маловато трупов.
Вот вроди и побоище в столовой описала, и Данияр-бея, фантастического восточного красавца, из которого получился бы такой замечательный убийца! А он, скотина, стрелял по моей посуде и по автомобильным колесам!
Стало быть, нужно ехать к Елизавете в Сокольники.
Во дворе меня ждал сюрприз – дворник Афанасий подобрал все запчасти Елизаветы и принес их мне на серебряном подносе. Это были мобильный телефон, золотые часы, диадема с бриллиантами и рубинами, горсть золотых колец (я даже представить не могла, как разъяренный мужчина методично, одно за другим, свинчивает их с пальцев любимой женщины!), связка ключей и маленькая сумка от Гуччи – действительно, очень похожая на мою. В какой-то мере Елизавета была оправдана.