Трудное счастье
Шрифт:
Том с такой силой швырнул трубку на рычаг, что она отскочила и стукнулась об стол. Он еще сильнее швырнул ее. Потом долгое время сидел на кушетке, покрытой клеенкой, и думал, сжав руками голову. Сидел, пока его ноги не прилипли к кушетке, и тогда он медленно поднялся. «Черт побери, — шаркая ногами, как старик, думал он, когда шел к кровати. — Когда же она образумится?»
Спал он после этого очень плохо и встал утром с головной болью. И уж совсем его доконал старый водопровод в доме отца. Обогреватель перегорел, и Тому пришлось принять ледяной душ. Он прибыл в школу, все еще дрожа, в отвратительном настроении,
У учителей был один час на подготовку перед тем, как начнутся собрания. Том налил себе чашку горячего кофе и пошел в кабинет Клэр. Когда он открыл дверь, она стояла к нему спиной и складывала папки в картонную коробку. Услышав звук закрывающейся двери, она бросила взгляд через плечо.
— Открой дверь.
— Ты сказала, что не хочешь, чтобы вся школа знала гадкие подробности наших ссор.
— Не в здании школы, Том! А теперь открой дверь!
— Я хочу знать, чем вы с ним занимались.
— Том… не сейчас!
— Ты звонишь мне посреди ночи и… Обернувшись, она со злостью уставилась на него.
— Послушай! У меня впереди три дня сплошных собраний, так что не мешай мне, потому что если ты доведешь меня до слез и испортишь макияж, то, прежде чем я обнаружу некоторые органы Хэндельмэна на своей тарелке, я найду им более достойное применение! А теперь убирайся!
— Клэр, ты пока еще моя жена!
Трясущимся пальцем она указала на дверь. Ее голос стал угрожающим:
— Немедленно… убирайся… прочь!
Она была права. Их рабочее место совершенно не подходило для выяснения отношений. Он развернулся, распахнул дверь и вылетел прочь.
В Хамфри родительские собрания проходили следующим образом: все учителя сидели за столами, расположенными по периметру спортзала, и родители свободно переходили от стола к столу, отыскивая очередь покороче, до тех пор, пока им не удавалось побеседовать со всеми учителями. Бывали короткие перерывы и потягивания, когда к некоторым преподавателям поток родителей иссякал, но в основном центр зала оставался той территорией, где движение не прекращалось. Родители бродили, читая плакаты с именами учителей, прикрепленные к стенам, останавливались, чтобы поговорить с другими родителям, перед тем как пристроиться к следующей очереди, иногда превращавшейся в толпу.
Незадолго до обеда у Клэр выдался перерыв, она отодвинулась от стола и потянулась. Но тут же замерла, увидев Тома, у дверей зала беседующего с Моникой Аренс. Кровь бросилась Клэр в лицо. Как ни старалась, она не могла оторвать глаз от этой сцены. Моника переменила прическу на новую, которая шла ей намного больше. На ней был красивый желто-коричневый костюм и золотая булавка на лацкане, того же стиля, что и ее серьги. Кто-то когда-то говорил Клэр, что люди, которые заводят новую любовную связь, очень большое внимание начинают уделять своей внешности. Она, не отрываясь, смотрела на своего мужа и Монику Аренс.
Вначале Том стоял в своей обычной «директорской» позе — скрестив руки и ноги и немного отклонившись назад. Моника что-то сказала ему, и он, усмехнувшись, опустил голову, разомкнул руки и поправил не застегнутый пиджак. Потом он посмотрел ей в лицо и что-то ответил. Они оба рассмеялись. Рассмеялись! Одновременно посерьезнев, они обменялись
— Здравствуйте, — произнес чей-то голос, и Клэр не сразу смогла заставить себя поднять глаза. Когда наконец она поборола страх, то обнаружила перед собой женщину, державшуюся смело и спокойно. — Я Моника Аренс, мать Кента.
Она протянула руку, и Клэр подумала, что такой привлекательной она Монику еще не видела. Косметика подчеркивала изгиб ее губ и величину глаз. Волосы были уложены с шикарной простотой и обрамляли лицо, не касаясь его. Костюм выглядел дорогим и изысканно облегал фигуру, дополненный со вкусом подобранными драгоценностями.
— Здравствуйте, — ответила Клэр, намеренно вяло касаясь руки своей соперницы. Кашлянув, Клэр выложила на стол папку Кента. — Ну… — Когда-то она преподавала ораторское искусство и искусство драмы и каждый год в программу выпускного класса включала раздел на тему импровизированной речи. Сколько раз она говорила своим ученикам, что никогда не следует начинать разговор с «ну»? И вот сама сидит и мычит это слово, как испуганная дурочка. Она откашлялась и повторила свою ошибку. — Ну… Кент, несомненно, хороший ученик… э…
Так и продолжалось, словно они ехали по ухабистой дороге, и одна из них нервно бормотала, а вторая внимательно слушала, иногда задавая умные вопросы. Никто не говорил: мой сын живет, как в аду, с тех пор как выяснил, кто его отец. Или: ваш сын учил меня, как спасти мой брак. Или: мой сын на прошлой неделе познакомился со своим дедушкой и двоюродными сестрами. Или: моя семья разваливается из-за вас. Они просто беседовали — учительница и мать учащегося, как два покрывающих друг друга мошенника.
Но в конце разговора они не обменялись рукопожатием. И когда Моника поднялась с раскладного стула, напряжение заставило ее замереть на мгновение. Она набрала воздуха, словно собиралась что-то сказать, и Клэр застыла в ожидании. Неловкое молчание затянулось, и Клэр снова проговорила:
— Ну… — думая про себя: «Ах ты ведьма сладкоголосая».
Моника отступила на шаг, зажала сумочку под мышкой и сказала:
— До свидания. Спасибо.
— Да… до свидания.
Клэр уже ожидали двое других родителей, но, пока они садились, она наблюдала за Моникой, уходящей прочь, а потом перевела взгляд на Тома, по-прежнему стоящего у входа в спортзал. Он, не отрываясь, смотрел на них. Когда их взгляды встретились, он направился к Клэр, но она решила, что не стоит сейчас терять время и выслушивать его отговорки, и переключила внимание на родителей, занявших место Моники. Том все-таки подошел, воспользовавшись правом побеседовать с женой.