Трудное счастье
Шрифт:
— Понятно.
— А после перезвони мне, ладно? Передашь, что она ответит.
— Ладно.
Райан снова опустил руку на плечо брата. Присущая ему энергичность исчезла, уступив место печали.
Через десять минут Том стоял на ступеньках и смотрел, как две машины выворачивали со двора. Он поднял руку, прощаясь. Совсем стемнело, и Гарднер представил себе, как Райан возвращается домой, к Конни, и как они с детьми оживленно болтают за ужином. Он подумал о своем собственном доме без него: Клэр, Робби и Челси, затихшие и молчаливые. Потом он мысленно нарисовал себе картину,
Том зашел в хижину. Он был прав — старики достали карты, его отец выходил из ванной, а дядя Клайд полез в холодильник за пивом.
— Поеду немного развеюсь, — сказал Том.
— Куда? — спросил Уэсли.
— В аптеку, за каплями от кашля.
Выражение лица старика говорило, что его так просто не проведешь.
— Ну хорошо, — сдался Том, в отчаянии от того, что приходится выкладывать этим двум все. — Не думаю, что вы поверили бы мне, если бы я заявил, что отправляюсь в бордель.
— Не-а. Я бы не поверил.
— Ну хорошо, я собираюсь поговорить с Клэр.
— Вот в это я верю. Удачи.
Ведя машину к дому, он пытался разобраться в своих чувствах. В душе царили страх и надежда. Большая жалость к себе и огромная неуверенность, непривычная для него. В голове все время крутилось: А что, если я только делаю все хуже? Вдруг у нее кто-то есть? Могла ли ока пригласить Джона Хэнделъмэна? Неужели она сделает это? А если я опять расстрою детей? Если она начнет кричать, плакать, гнать меня прочь?
Временами он начинал злиться, и от этого чувствовал себя лучше, в конце концов, он сделал все, что мог, чтобы заслужить ее прощение, а она уж слишком большое значение придавала одной-единственной ошибке в его жизни и слишком маленькое — всем годам, прожитым вместе. Самое отвратительное было, что, подойдя к собственным дверям, он задумался, не стоит ли постучать. Ведь он покупал этот дом, черт побери! Он лично красил эту самую дверь и переставлял дверную ручку. Ключ был здесь, в его кармане! И что, он будет стучать? Ну уж нет! Том вошел. На кухне было пусто, горел свет. Где-то наверху играло радио. Он подошел к лестнице на второй этаж и увидел, что из спальни падает свет.
— Клэр? — позвал он.
— Я в спальне! — через минуту ответила она.
Он медленно поднялся по ступенькам, прошел мимо открытых дверей в пустые, темные детские и остановился у последней двери. Клэр стояла у трюмо и вдевала сережку. На ней были туфли на высоком каблуке, темно-синяя юбка и блузка с бледными цветами, которую он никогда до этого не видел. В комнате стоял запах духов «Эсти Лаудер», которыми она пользовалась много лет.
— Привет, — сказал Том.
— Привет, — ответила она, вдевая вторую сережку и наклонив
— Где дети?
— Робби на свидании. Челси у Мэрили.
— Мэрили Сэнд? — Эту девочку никто из них не любил. — Она в последнее время часто там бывает?
— Я добилась, чтобы Челси возвращалась домой, когда положено.
— А как же Эрин?
— Они теперь редко видятся.
Он все еще стоял в дверях, широко расставив ноги. Наблюдая за тем, как Клэр наклонилась к зеркалу и поправила сережки, он почувствовал нарастающее возбуждение и попытался его унять.
— А ты куда собралась?
— Я иду на спектакль в Гутри с Нэнси Холлидэй.
— Ты в этом уверена?
Она подошла к тумбочке, открыла ящик и достала длинную золотую цепочку, которую он подарил ей на пятнадцатую годовщину их свадьбы.
— Что ты имеешь в виду? — Клэр вернулась к зеркалу, надевая цепочку.
— Ты душишься и надеваешь высокие каблуки для Нэнси?
— Нет, я делаю это, потому что иду в театр, где собираются приличные люди.
Глядя в зеркало, она поправляла цепочку.
— Кого ты хочешь обмануть? Я был в Гутри. Половина из тех, кто туда ходит, выглядят, как хиппи из 60-х годов. Женщины в черных колготках и растянутых свитерах, а мужчины в таких штанах, что даже мой отец постеснялся бы надеть на рыбалку!
— Не будь нелепым, Том.
Она направилась в ванную, чтобы выключить свет и радио.
— Послушай, Клэр! — Он сделал два шага в комнату, жестикулируя. — Мы разъехались, но не развелись! Это не дает тебе права ходить на свидания!
— Я не собираюсь на свидание! Я иду в Гутри с Нэнси Холлидэй.
— А где ее муж?
— Дома. Он не любит театр.
— А где Джон Хэндельмэн?
Клэр посмотрела на мужа и вспыхнула. Поняв, что выдала себя, она повернулась к шкафу, чтобы сорвать с вешалки пиджак.
— Ага, я попал в точку, не правда ли, миссис Гарднер? — Том схватил ее за руку и рывком повернул к себе, полунадетый пиджак свисал с ее плеча. — Теперь послушай меня! — Он почти кричал, дрожа от гнева. — Я наблюдал, как он глазеет на тебя вот уже десять лет, шатается у твоих дверей на переменах и, как коршун, ждет своего шанса. Теперь, когда все знают о нашем разрыве и он каждый вечер встречается с тобой на репетициях, думаю, он решил, что у него развязаны руки. Через мой труп, Клэр! Ты пока еще моя жена, и, если Джон хотя бы прикоснется к тебе, я кастрирую этого сукина сына!
Она вырвала руку, массируя ее.
— Не смей орать на меня, Том Гарднзр! И не упрекай меня в том, что сделал сам, чтобы почувствовать себя отмщенным! Я не имею ничего общего с Хэндельмэном, кроме репетиций!
— Значит, ты не отрицаешь, что он топтался у твоего кабинета с тех пор, как вы познакомились?
— Нет!
— Потому что это правда!
— Я никогда не поощряла его! Никогда!
— Ой, перестань, Клэр, — с презрением проговорил Том, — не надо держать меня за дурака. Оказалось, что у меня есть незаконный сын, твое тщеславие задето, а тут Джон Хэндельмэн болтается поблизости каждый вечер и распускает слюни, и после этого ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты не поощряешь его?