Трудное счастье

Спенсер Лавейл

— И с мистером Хэндельмэном?

— Мистером Хэндельмэном?

— Некоторые ребята говорят, что вы с ним встречаетесь.

— Какая нелепость! Вовсе мы не встречаемся!

— Но ты же проводишь с ним много времени на репетициях, и он в тебя влюблен, разве нет?

Клэр растерялась и почувствовала, что краснеет. Челси заныла:

— Ой, ма, только не говори, что все это правда! Между вами действительно что-то есть, а? Боже, ма, как ты могла?

— Я же тебе сказала, ничего между нами нет! И как случилось, что разговор вдруг перевелся на меня? Мы говорили о тебе и о твоем вопиющем поведении сегодня. За этим последует наказание,

и ты об этом знаешь, Челси.

— Да, знаю.

— Но я… — Клэр потерла лоб. — Я просто… не готова справиться с этим сама. Мне придется обсудить это с твоим отцом. А пока что завтра тебе запрещается выходить из дому и ни в коем случае нельзя водить машину. Отдашь мне ключи.

Челси послушно ответила:

— Хорошо, мама.

Она отправилась в свою комнату, а Клэр, оставшись одна, вытерла глаза и почувствовала, как любовь к дочери заполняет ее и душит, сплетаясь в груди в тугой комок с разочарованием и страхом за нее. Она ощущала свое одиночество и была потрясена, не уверена в себе и в том, что управляло сейчас ее жизнью: муж, дети, Кент, Моника, спектакль и ее ошибочное поведение с Хэндельмэном, обвинения Челси и ее разочарование в матери.

Огромная родительская вина тяжелым грузом легла ей на плечи. Клэр вся сжалась, мечтая об одном — чтобы Том оказался рядом, и последние два месяца исчезли из их жизни. Наконец она смахнула слезы и пошла в комнату Челси, чтобы забрать ключи. Дочь положила ключи ей в руку, и внезапная покорность Челси показалась Клэр самым печальным итогом этого ужасного дня. Она подумала, что еще не сказана одна жизненно важная фраза, та, услышать которую ей было так же необходимо, как и Челси.

— Челси, ты же знаешь, что я люблю тебя, правда?

— Да, наверное. — Она не смотрела на мать. — Но в последнее время я в этом сомневалась.

— Люблю… очень. Но родители тоже не безупречны. Иногда мы поступаем неправильно, хоть и считаем, что всегда правы. А иногда и дети ведут себя так же, верно?

Челси грустно покачала головой, отказываясь смотреть матери в глаза. Они стояли в дверях, освещенные только желтым светом настольной лампы и окруженные девчачьими безделушками, которые за последние два года все чаще уступали место личным вещам молодой женщины: помпоны и блеск для губ на одном туалетном столике, куклы и нейлоновые чулки на одном кресле, коробочка для украшений в форме эльфа рядом с плакатом Рода Стюарта. Полночные тени окутывали их обеих, и обе они ощущали ту печаль, что сопутствует взрослению. Было поздно, они обе ужасно устали. Клэр перевела взгляд на Челси и вздохнула, словно подводя итог их мыслям.

— Что ж… ты меня не обнимешь? Челси робко выполнила просьбу.

— Я люблю тебя, — сказала Клэр.

— Я тоже тебя люблю.

— Завтра убери в комнате и погладь свои вещи, увидимся, когда я вернусь домой в начале седьмого. Тогда обо всем поговорим.

Челси кивнула, не поднимая головы.

На следующее утро часть времени родительских собраний была выделена специально для тех учителей, чьи дети посещали Хамфри. Том и Клэр должны были встретиться с учителями Робби и Челси между 8.00 и 8.30.

Клэр пришла на пятнадцать минут раньше. В кабинете Тома горел свет, хотя в приемной было пусто и темно. Гарднер работал за своим столом, когда Клэр остановилась в дверях. В синевато-сером костюме, который ей всегда нравился, и красивом галстуке, купленном ею прошлым летом, Том казался полностью погруженным в работу и не замечал ее присутствия.

Его подтянутая фигура была создана для хорошо сшитых вещей. Глядя на него, тщательно одетого и ухоженного, Клэр понимала, что муж все еще в состоянии ее волновать. Вчера, когда она наблюдала за его беседой с Моникой Аренс, ее просто захлестнула слепящая волна ревности. Над чем они смеялись? Сколько еще раз они вот так разговаривали друг с другом и смеялись? А может, они собирались вместе с Кентом, чтобы Том мог узнать мальчика поближе? А если благодаря этим встречам он узнал поближе и Монику? Представляя себе всех их вместе, втроем, Клэр ощутила резкую боль в груди, осознав, что никогда не переставала любить своего мужа.

— Том? — позвала она, и он поднял голову. На его лице не было ни улыбки, ни этого просящего взгляда, который она привыкла видеть с тех пор, как выгнала его.

— Ты на пятнадцать минут раньше.

— Да, я знаю. Можно зайти?

— Я занят бюджетными вопросами, и это необходимо решить срочно.

— У меня тоже очень важное дело.

С недовольным видом бросив карандаш, он сказал:

— Ну ладно.

Клэр закрыла дверь и села в кресло для посетителей.

— Почему, интересно, я чувствую себя, как одна из твоих учениц, которую вызвали сюда разбираться?

— Может, потому, что ты в чем-то виновата, Клэр?

— Я не виновата, но давай это отложим. Мне надо поговорить с тобой о Челси.

— А что с ней?

Клэр рассказала ему все, замечая, как лицо Тома словно осунулось от беспокойства, а тело напряглось.

— Господи, — проговорил он, когда она замолчала. Они оба молчали, испытывая общее чувство вины. Потом он закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и прошептал: — Дрейк Эмерсон. — Том глотнул воздух. — Как ты думаешь, она говорит правду, что между ними не было ничего сексуального?

— Не знаю.

— Господи, Клэр, а если было? Кто знает, чем она теперь больна?

Они оба задумались о последствиях. Потом Клэр сказала:

— Думаю, все, что мы сейчас можем сделать, — это поверить ей.

— И она пила…

— Знаю… — тихо ответила Клэр и замолчала.

Лицо Тома стало очень печальным, глаза влажно блестели.

— Я помню, когда она родилась, — проговорил он, — как мы лежали на кровати, и она между нами, и мы целовали ее пяточки.

Они сидели друг против друга, больше всего желая подойти, обняться, ощутить поддержку, их связывала любовь к детям, и внутреннее чувство подсказывало обоим, что пора навести порядок в своих отношениях. Но каждый из них причинил другому боль. И оба боялись повторения этой боли, поэтому остались сидеть на месте. У Клэр тоже стояли в глазах слезы, и она отвернулась, глядя на семейные фотографии на подоконнике. Уже почти наступил ноябрь. Небо готово было вот-вот разразиться снегом, а трава на футбольном поле потемнела. Стоя спиной к Тому, Клэр вытерла глаза, а потом повернулась к нему.

— Я не знала, что делать, поэтому приказала ей сегодня оставаться дома, до нашего разговора, и забрала у нее ключи от машины.

— Ты считаешь это правильным — наказывать ее?

— Не знаю. Она же нарушила правила.

— Наверно, это мы с тобой нарушили правила, Клэр.

Стоя в противоположных углах комнаты, они встретились взглядами. Их тяга друг к другу усилилась в десять раз с того момента, как Клэр сюда вошла.

— Ты был, — спросила она, — с Моникой?

— Нет. Ни разу за последние восемнадцать лет. А ты с Хэндельмэном?