Трудное счастье

Спенсер Лавейл

Для Клэр и Джона стало уже привычным вместе идти к стоянке автомобилей. В это время там было пусто, и легкие белые облачка проплывали по небу, закрывая луну, так что ее свет то отражался от крыш двух машин, припаркованных рядом, то исчезал.

— Спокойной ночи, Джон, — сказал Клэр, проходя мимо его автомобиля и не замедляя шаг.

— Спокойной ночи.

Она отпирала дверцу своей машины, когда он сзади проговорил:

— Ты спешишь домой, Клэр? Схватившись за сердце, она обернулась.

— Господи, Джон, ты напугал меня до смерти.

— Прости. Я не хотел. Можно угостить тебя кофе?

— В это время?

— Ну, тогда стаканчик колы? — Она не знала, что ответить, и он просящим голосом добавил: — Или молочка?.. А может, воды?

— Нет, не

думаю, Джон. Уже начало двенадцатого, а завтра будет трудный день. Ты знаешь, что такое родительские собрания. Завтра к этому времени я охрипну и буду в дурном настроении.

— Тогда нам лучше угоститься сейчас, не правда ли? — Видя, что она все еще колеблется, он продолжал: — Просто сегодня был удачный день. Все шло как по маслу, и дети так старались. Я получаю от спектакля большое удовольствие, и хочется, чтобы оно не кончалось. Как насчет еще получаса?

— Нет, Джон, извини.

— Ты все-таки боишься, что я стану к тебе приставать?

— Когда это я говорила, что боюсь?

— Говорить не надо. Это видно.

— О, я… я не знала.

— Ты чуть не выпрыгнула из своей собственной кожи, когда я неожиданно подошел.

— Так и было.

— Клэр, я знаю, что ты держишься настороже со мной. Мужчина чувствует такие вещи.

— Пожалуйста, Джон, мне надо идти.

Она наклонилась, чтобы отпереть дверцу, но он, мягко взяв ее за руку, повернул лицом к себе.

— Скажи мне, пожалуйста, Клэр, как обстоят дела у вас с Томом?

Она вздохнула и прислонилась к машине.

— Мы живем раздельно. Он остановился у своего отца, но скоро собирается снимать квартиру. Я согласилась вместе с ним пойти к консультанту по семейным вопросам.

— Ты все еще любишь его?

Никто не задавал ей этого вопроса с тех пор, как они с Томом расстались. Сейчас ей было приятно подумать немного и правильно ответить.

— Да, Джон, люблю.

Он слегка наклонился и оперся ладонями о крышу машины по обе стороны от Клэр, оставив ей достаточно свободного места.

— Ну что ж, я собираюсь использовать свой шанс и рассказать тебе что-то, что, надеюсь, изменит твое мнение обо мне. Когда я устраивался на работу в нашу школу, я только-только отказался от связи, которая практически уничтожила меня. Я был помолвлен с женщиной, а она спуталась с кем-то еще и вернула мне мое кольцо. Я застал их вместе в кровати, в квартире, которую мы с Салли снимали. К тому времени, как мы с тобой познакомились, моя самооценка упала до нуля. Но тебе удалось разговорить меня, и ты сказала, что ее поступок достоин осуждения, а я не должен чувствовать себя побежденным. Помнишь, ты твердила мне, что она не единственная, и что если одна женщина обошлась со мной, как с мусором, это не значит, что все поступят так же? Мы часто встречались в коридоре на переменах, и клянусь, я чуть не спятил тогда, дожидаясь каждого звонка с урока, чтобы увидеться с тобой. Все, о чем я мог думать — это как подойти к тебе и поговорить, потому что я мечтал о таких взаимоотношениях и обязательствах друг перед другом, о которых рассказывала ты. Ты научила меня очень важным вещам. — Голос Джона зазвучал мягче. — Я влюбился в тебя, Клэр, так много лет назад — сколько, десять? Или одиннадцать? Я влюбился, и когда я видел, как вы с Томом улыбаетесь друг другу, встречаясь в коридоре, то страдал, потому что не мог рассказать о своих чувствах. Я поступал честно, Клэр, я никогда не говорил тебе о своей любви. Это было бы оскорбительно для тебя — и для меня было бы бесчестным признать, что ты можешь стать предметом моих ухаживаний. Но теперь все изменилось. И пусть ты утверждаешь, что все еще любишь его, но вы живете порознь, а я пытался найти себе кого-нибудь, но ни одна женщина не может сравниться с тобой. Вот я и попытался использовать единственную в жизни возможность и рассказать тебе о том, что чувствую. Я люблю тебя. Клэр. Я люблю тебя так давно, и если есть для меня хоть малейший шанс, то ты просто спасешь меня, признавшись в этом.

— Ой, Джон. — Она не представляла себе всей глубины его чувств. — Я не знала.

— Я говорил, Клэр,

я и не хотел, чтобы ты знала. Не такой я человек, чтобы пытаться обольстить счастливую замужнюю женщину.

— Но неужели ты не понимаешь, Джон? Счастлива или нет, я все еще замужем.

— Но есть ведь смягчающие обстоятельства, так?

— Не совсем. Клятву верности никто не отменял.

Он смотрел ей прямо в глаза, их лица, освещенные лунным светом, были так близко, что тень от его головы затушевывала ее подбородок.

— А если я поцелую тебя?

— Это осложнит наши деловые отношения.

— Ну и что? Для меня они были осложненными больше десяти лет. Но ты не рассердишься?

— Мне надо идти, Джон.

Она сделала движение, словно собиралась отодвинуться от машины, но он не пошевелился, удерживая ее на месте.

— Ты не рассердишься? Потому что иначе я не стану рисковать.

Клэр нервно рассмеялась.

— Джон Хэндельмэн, ты точно знаешь, что надо делать, правда? Я же не каменная. Я, в конце концов, восприимчива к комплиментам и лести, особенно когда их сопровождает открытое признание в чувствах. Если ты считаешь, что меня это не волнует, то ошибаешься. Но я не могу ответить согласием. Я замужем.

— Вы расстались.

— Не официально.

— Зато эмоционально. — Он дал ей время отреагировать на последние слова. Клэр смолчала, и он добавил: — Ведь так?

Она смущенно задумалась.

— Может быть… да. Я не знаю. Спокойной ночи, Джон. Мне надо идти.

— Спокойной ночи, Клэр. Можешь всю вину возложить на меня. — И с этими словами он поцеловал ее.

Она положила руки ему на плечи, чтобы оттолкнуть его, но не оттолкнула. Она выгнулась, почти не принимая участия в поцелуе, но ощущая, как его тело прильнуло к ней. На нем были джинсы и короткая куртка, на ней — не застегнутое пальто. Губы Джона, теплые и настойчивые, слегка приоткрылись, и, почувствовав язык чужого мужчины, Клэр отпрянула, хотя, к ее собственному изумлению, новое ощущение ей понравилось. Он был человеком чистоплотным и приятным, и она всегда хорошо к нему относилась и много лет работала с ним бок о бок. Он никогда не говорил и не делал ничего, что могло бы оттолкнуть или даже просто рассердить ее. Он признался в любви к ней и украл один-единственный поцелуй, в котором она ему на словах отказала. Клэр высвободилась, но он склонился к ее лицу и хрипло прошептал:

— Всего один, ну же, Клэр, один, но с твоим участием. Один, потому что я знаю — это будет единственный. Ну, Клэр, не отказывай мне хотя бы в этом… Клэр, один-единственный поцелуй… Клэр, милая Клэр… я так давно мечтал о тебе…

Его руки скользнули под пальто, и Джон прижался к ней всем телом, положив ладонь между ее лопатками, а потом, продвинув руку выше, он заставил Клэр повернуть голову. Она перестала сопротивляться, и их губы слились. Его рот вовсе не был отталкивающим, и Хэндельмэн знал, что делает. Он, как и Клэр, получал удовольствие от артистизма и обладал инстинктом, когда и как его применять. Сейчас было самое подходящее время — осенняя лунная ночь, и место — пустая темная автостоянка.

Клэр поддалась очарованию поцелуя, уступила его скрытой прелести и еще более скрытой опасности, ответила на его призыв. Джон со своей стороны решил, что раз уж это их единственный поцелуй, то он должен запомниться. Он подчинился зову природы, слегка согнув колени, и его тело в точности повторило те колебания, что совершает трава, когда ветер то ослабевает, то дует сильнее. Это повторялось снова и снова, пока тело Клэр не ответило ему, и она слегка застонала. «Как слаба плоть», — подумала жена Тома, еще продолжая наслаждаться поцелуем. Она знала, что ведет себя неправильно, с самого начала, но ей было так одиноко, и она так соскучилась по поцелуям. А может, Том занимался этим с матерью Кента в последние недели, и если так, то неужели она, Клэр, не заслужила вознаграждения? Это могло случиться так просто — она теперь знала, — начавшись вполне невинно и закончившись адюльтером. Но она не станет в таком участвовать. И не потеряет голову, позволив себе удовольствие, которого потом будет стыдиться.