Трудное счастье
Шрифт:
Клэр сидела на краю кровати, выдвинув ящик комода рядом. Она вынула пригоршню носков и принялась разбирать их по парам, аккуратно сворачивать и раскладывать по кучкам. Она утерла глаза парой толстых белых носков и продолжала наводить порядок среди чулок, колготок и нижнего белья, как будто этот порядок в комоде мог привнести упорядоченность и в ее жизнь.
Подобрать гетры, свернуть их, сложить в ящик, проверить, нет ли на колготках «стрелок», сложить их вдвое, вчетверо, аккуратно свернуть, сложить бюстгальтеры пополам, убрать стопку
Вдруг Клэр согнулась пополам, прижав к лицу комок белой ткани.
Я не могу… Не могу…
Чего не могу? Никакого ответа, только всхлипывания и стоящая в ее мозгу картина: мальчик в их коридоре, разглядывающий Тома, и похожий на него так, что Клэр было не по себе от одного только воспоминания.
Как она могла не заметить их похожести раньше? И как теперь ей жить со всем этим? Как она сможет выйти на кухню и заняться своими делами, как жена и мать, и вести себя, словно ничего не случилось, когда ее вера в мужа так пошатнулась? Как она сможет вести уроки в понедельник?
Я не могу… Не могу…
Клэр не понимала, почему ей казалось таким важным навести порядок в комоде, но она выпрямилась и продолжала раскладывать его содержимое по кучкам, а слезы катились все быстрее по ее лицу, сопровождаемые рыданиями. Повесив голову, она бесцельно продолжала перекладывать с места на место белье в ящике, где беспорядок царил уже по меньшей мере два года, и никого это не волновало.
Наконец она оставила свое бесполезное занятие и полностью отдалась плачу, склонившись над задней стенкой комода.
Ой… ой… он не хотел на мне жениться… он меня совсем не любил…
Клэр хотелось, чтобы Том зашел сейчас в комнату и увидел, как она страдает, какое горе он причинил ей. Она словно погрузилась в летаргию, и весь остальной мир скрылся за потоком слез.
И в то же самое время она не желала его видеть, потому что не знала, что ему сказать и как посмотреть ему в глаза. Том не приходил, и Клэр лежала на кровати, наблюдая, как на улице темнело и зажигались фонари. Сквозь треснувшее оконное стекло в комнату проникал холодный воздух, ветерок чуть раскачивал шторы. Изредка мимо дома проезжали автомобили, а один раз — мотоцикл. Прошло немало времени, прежде чем Клэр услышала телефонный звонок. Она подняла трубку в тот же самый момент, как Том ответил по другому аппарату. Сдерживая дыхание, Клэр стала слушать.
— Том, это Моника.
— Он вернулся?
— Да.
Вздох облегчения.
— Слава Богу. Он в порядке?
— Да.
— Ты с ним разговаривала?
— Попыталась, но он отмалчивается. Все еще злится и мучается.
— Думаю, у него есть на это право, но я, честно говоря, не ожидал такой реакции. Когда он сюда ворвался, то просто шокировал меня.
— Чего он там наговорил?
— Назвал меня бессовестным негодяем, который даже не поинтересовался твоей судьбой после
— Ой, Том, прости.
— Но он прав. Мне надо было хотя бы позвонить тебе.
— Или я должна была сделать это.
— Аи, Моника, к черту… — Еще один усталый вздох. — Кто знает, что мы должны были сделать.
Последовала тишина, а Клэр в это время представляла, как они оба прижимают к уху телефонные трубки. Интересно, какая она, эта Моника Аренс, и какой у нее дом, и что в этом доме видел Том.
— Представляю, какой ужас переживает сейчас твоя семья. — В голосе Моники слышалось большое сочувствие.
— Это просто убивает их. Это… а, черт! — Он был слишком взволнован, чтобы продолжать.
— Том, извини, в этом есть и моя вина. — Казалось, она очень переживает за него. — Как ты думаешь, это пройдет?
— Не знаю, Моника. Сейчас я ничего не знаю.
— Как восприняла все твоя жена?
— Плакала. Разозлилась, ударила меня. Сейчас никто в доме не разговаривает.
— Ой, Том.
Несколько секунд Клэр слышала только их дыхание, потом ее муж откашлялся и хрипло произнес:
— Думаю, Клэр была права, когда сказала: «Боже, как все сложно».
— Не знаю, чем я могу теперь помочь, но если есть что-то…
— Попытайся разговорить Кента и, если заметишь в его поведении что-нибудь необычное, позвони мне. Ты знаешь, чего можно ждать — депрессии, стремления уединиться, или он начнет курить, пить, употреблять наркотики. Я тоже буду наблюдать за ним, прослежу за оценками в школе.
— Хорошо. И знаешь, Том?
— Что?
— Ты тоже можешь звонить мне. В любое время.
— Спасибо.
— Ну что ж, я пойду.
— Конечно. Я тоже.
— Тогда до свидания. Удачи.
— И тебе.
Они повесили трубки, и Клэр тоже, потом прилегла, чувствуя, как сердцебиение сотрясает все ее тело. «Не надо было подслушивать, — подумала она, — потому что теперь Моника стала для меня реально существующим человеком. И я слышала в ее голосе беспокойство за Тома. Я слышала, что паузы в их разговоре были такими же многозначительными, как и сам разговор. Я стала свидетелем того, что Кент действительно их сын, и теперь не могу отрицать, что между ними всегда будет связь.
И еще я знаю, что это был не последний между ними разговор».
Она ждала, что муж придет и расскажет ей о звонке. А когда он не пришел, она еще более утвердилась в мысли о том, что между Томом и Моникой что-то есть. Не может не быть, думала она, ведь они переживают все это вместе.
Прошло еще какое-то время, прежде чем шум проезжавшей мимо машины вывел Клэр из ее летаргического состояния. Она поднялась, чувствуя, как дрожат руки и ноги, вгляделась в светящиеся голубые цифры на электронных часах у кровати. Еще даже не девять. Слишком рано, чтобы ложиться спать, но она не хотела выходить из комнаты, рискуя столкнуться с Томом, ведь тогда ей придется решать, как себя вести.