Труба Иерихона
Шрифт:
Краснохарев проскрипел со своего места:
– Чёй-то не понял. Как это, население сокращается на миллион… и в то же время – на пять миллионов?
– А то, – сказал Коган быстро, – что взамен вымерших пяти с половиной русских… чеченцы сумели нарожать только четырех с половиной чеченят. Они ж тоже россияне, вы все еще не знаете? Вот и получается, что…
– В Чечне народу всего… – начал Краснохарев недовольно.
Яузов прервал с другого конца стола:
– Да какая вам разница! Они все чечены. Татары, башкиры, хохлы… Россия издыхает, как издохло ее православие, да простит меня Степан Бандерович, как издох наступательный дух… да простит Виктор Александрович…
В кабинет заглянула Марина. Глаза ее были круглые, как у совенка.
– Платон Тарасович, – позвала она свистящим шепотом. – Платон Тарасович, к вам Кириллов по неотложному делу!
Кречет рыкнул неприязненно:
– Все дела неотложные. Зови.
В кабинет вошел и остановился у порога подтянутый военный с седыми висками. Чем-то он был похож на Сказбуша, хотя Сказбуша я никогда не видел в военном костюме.
– Платон Тарасович, – сказал он настойчиво, – я чувствую себя последней свиньей, прерывая ваш отченаш, но нам срочно надо установить дополнительную защиту этого кабинета…
Кречет насторожился:
– Что случилось? Шпиона поймали?
– Еще нет, – сказал военный.
– Поймаем, – пообещал Яузов и кровожадно посмотрел на Когана.
– В Детройтской лаборатории, – сказал Кириллов, – создали одну хитрую штуку… Могу принести подробное описание, если вам нужно, но, говоря коротко, новая аппаратура способна… в принципе взломать защиту этого здания.
Коган присвистнул:
– Быстро работают ребята.
– Наши не уступают, – ответил Кириллов холодновато. – Мы разработали защиту еще до того, как они закончили свою лабуду. Вчера они приступили к сборке опытного образца. Значит, пора поставить защиту. Мы уже экранировали здание напротив. Если вы прерветесь часа на три… или на это время переберетесь туда, мы здесь все оборудуем в лучшем виде!
Мы переглядывались, Кречет в некотором раздражении поднялся:
– Даю час. А пока переберемся в серый зал. Мы как-то там уже заседали.
Каменные плиты мостовой хмуро блестели, воздух был влажный и прохладный. Дождь еще чувствовался, но тучи раздвигались, похожие на громадные грязные льдины в ледоход.
Телохранители разбежались во все стороны, затерялись среди туристов. По территории Кремля бродили с предсказуемостью броуновских частиц пестрые группки под руководством гидов, хватало и одиночек. На нашу группку почти никто не обратил внимания. Мы прошли почти половину пути к зданию напротив, когда кто-то узнал, завопил, в нашу сторону ринулась целая толпа.
Правда, несколько туристов тут же проскользнули вперед, ухватились за руки. Мы торопливо двигались к цели, но Кречет начал останавливаться, пожимал протянутые руки. Крепкие парни, что маскировались под туристов, обливались потом, удерживая туристов и одновременно стараясь углядеть злоумышленников.
Действительно, нелепость, хмуро подумал я. Какие деньги ухлопаны, чтобы обезопасить здание, чтобы сохранить в секрете передвижения президента по стране, а здесь – только протяни палку и стукни отца народа по голове. Правда, его голова и удар кувалды выдержит, но можно ткнуть отравленным шилом…
– Господин президент, – вопила одна женщина, – будет ли ревизия этой наглой прихватизации? Ведь эти мерзавцы присвоили себе заводы, рудники…
Кречет с глубоким сочувствием смотрел на изможденную женщину, интеллигентную, с одухотворенным и рано постаревшим лицом.
– Как человек, – ответил он, –
Туристы зашумели:
– Правда!..
– Верно!
– Пусть и они поголодают!
– Гады они все!
– Да здравствует президент Кречет, народный президент!
Сквозь толпу усиленно пробивался турист с любительской телекамерой на плече. Еще издали закричал:
– Телекомпания «АСТ-Армада»!.. Господин президент, уважаете ли вы верующих людей?
Кречет поморщился, кивнул Коломийцу:
– Слушай… Я понимаю, что президент должен быть вежливым и корректным, особенно с прессой, ибо пресса – власть над дураками, а дураков в любом народе большинство… да и голосовать дуракам все еще разрешают… Но уж слишком больших идиотов стали запускать с телекамерами!
– А что? Что он сказал? – всполошился Коломиец.
– Он спросил, уважаю ли я людей в серых костюмах. Или что-то подобное. Как будто серые костюмы не могут носить как порядочные люди, так и мерзавцы. Убери!
Коломиец сделал повелительный знак белой рукой, но корреспондент был битый, стреляный, завопил, отбиваясь локтями от дюжих парней охраны:
– Вы предали православие!.. Вы противник истинно славянской духовности!..
Кречет молча двинулся дальше. Поверх плеч охраны тянулись руки, он пожимал, я шел следом, готовый закрыть его своим телом, сердце билось часто и сильно.
Один из туристов прокричал предостерегающе:
– Господин президент! Вас любят, но нельзя же на противозаконные действия отвечать противозаконными…
Кречет остановился, голос его грянул злой, могучий, словно выстрелило танковое орудие:
– Почему?.. И что это вообще – закон? Закон всемирного тяготения – понимаю! Он всегда одинаков. Ему плевать на смену режимов, религий, идеологий. А юридические законы, которые приняли при предыдущем самодуре… нехорошо, говорят, так отзываться о предшественнике… хотя почему? Эти законы не работали при нем, а только вредили, а сейчас будут только те действия… законные или противозаконные… которые на пользу России!
– Но нельзя же, – пролепетал интеллигент, – нарушаются законы… Нужна буква закона, нужна!..
– Я занимаюсь страной, – отрезал Кречет. – Да, пусть меня назовут чудовищем! Пусть по моему приказу расстреляют… или хотя бы пошлют на каторгу юнца, который всего лишь отнял сумочку у старушки. Но зато по всей России перестанут нападать на беспомощных старух и стариков.
– Это с одного разу? – спросил интеллигент безнадежно.
Я заметил, что на Кречета смотрит все же как на «своего» президента, с которым можно не только спорить, дискутировать, но за которого стоит и воевать. И если бы этот президент был не чересчур крутым, то он был бы ну совсем правильным президентом…