Труба Иерихона
Шрифт:
Машины, белые как снег, серебристые, ярко-красные, оранжевые и всех-всех цветов, за исключением черного, сверкали под солнцем так, что глазам было больно. Дмитрий надел темные очки, те послушно закрыли половину лица.
На небе ни облачка, от горизонта до горизонта – синий-синий купол. Здесь все праздничное, веселое, не по-арабски веселое. Арабы любят и умеют веселиться, но сейчас в этом веселье вроде бы перебор. Или это ему кажется, приехавшему из серого дождливого мира, где над серым тоскливым городом висят грязные мокрые
Ноги понесли мимо ряда машин. Будь это в России, он сказал бы, что идет мимо дворца, где происходит съезд поп-звезд. Только у них автомобили круче, чем у членов правительства или глав дипломатических миссий. А здесь самые неприметные – это «мерсы» ценой в полста тысяч долларов, а две трети на стоянке – это «роллс-ройсы» всех расцветок!
Из-за машин вышел молодой сухощавый парень, смуглый, в чалме, с лихо закрученными усами. Дмитрию он напомнил магараджу из какого-то старого фильма.
– Приветствую! – сказал он жизнерадостно, и Дмитрий сразу ощутил пенджабский акцент. – Куда изволите?
Дмитрий остановился, пальцы невольно взвесили в руке чемодан. Легкий как пушинка в России, он показался в этом тающем от зноя мире тяжелой гирей. И с каждым мгновением он не просто казался тяжелее, а становился тяжелее, ибо тело сразу уловило и приспособилось к разлитому в воздухе покою, благополучию и абсолютной безопасности. Ладонь стала потной, ручка норовила выскользнуть, как граната с выдернутой чекой.
Он повернулся к машине. «Мерс», обыкновенный «мерс», хотя с позолоченной решеткой радиатора и довольно изящными фигурками джейранов размером с кулак. Возможно, эти джейраны стоят дороже самого автомобиля.
– Еще не знаю. Разве что отвезешь в приличный отель. Знаешь такие?
– Знаю, господин, – ответил шофер. Дмитрию показалось, что шофер заколебался: то ли назвать его «мистер», то ли «мсье», но все же решил ограничиться более общим. – Меня зовут Муслим. Я знаю весь город, знаю все веселые места, как правоверный знает мечети!
Он открыл багажник, Дмитрий забросил чемодан. Поинтересовался:
– А ты – правоверный?
– Само имя Муслим, – ответил шофер гордо, – означает «мусульманин». У нас в Пенджабе две трети мусульман! А когда я ходил в школу, было меньше трети.
В машине было прохладно. Кондишен выдавал еще и солоноватый аромат морских волн. Дмитрий погрузился в мягкое удобное кресло, широкий ремень ласково и упруго щелкнул пряжкой. Сразу ощутилось погружение в уют и безопасность. Щелей для подушек безопасности не приметил, но не сомневался, что, если машина, пусть на малой или сверхвысокой скорости, напорется на дерево, мгновенно появившийся мягкий шар не даст ему даже клюнуть носом в переборку.
Чуть качнувшись, машина вырулила на широкую полосу. Под колесами потянулось одинаковое серое шоссе. Ровное как стекло, ни малейшей выбоинки, а прямая как стрела линия упиралась,
– Значит, – сказал Дмитрий, – исламский мир стремительно ширится?
– Еще как, – согласился Муслим довольно. – Но только маленький мир может быть однородным. А исламский настолько теперь велик, что в нем все цвета и оттенки… Взгляните налево, вон там целая улица отелей! Есть на все вкусы.
– Какие могут быть вкусы? – удивился Дмитрий. – Вкусы надо было оставить там, на Родине.
– Почему? – удивился Муслим.
– Разве это не исламский мир?
– Исламский, – согласился Муслим.
– Так что же?
– Я ж говорю, что исламский мир теперь огромен, – пояснил Муслим довольно. – Есть страны, где только две краски: черная и белая, а есть и вот такие…
Мир по обе стороны от авто в самом деле сверкал всеми красками. Как позади, так и спереди. Только крыша защищала от пронзительно синего неба, так что преобладал больше радостно-оранжевый цвет расплавленного золота.
– Черно-белое? – переспросил Дмитрий. – А, фундаменталисты!.. Но это же фанатики и все такое прочее!.. О тех я вообще молчу. Но в любой стране ислама нельзя напиваться, нельзя в отель проводить непотребных женщин…
Муслим фыркнул:
– Непотребных женщин можно было всегда. А вот запрет на добрую выпивку продержался дольше.
Дмитрий не поверил своим ушам:
– Неужто рухнул?
– С грохотом, – сказал Муслим гордо. – Ожидают падения последней твердыни.
– Это какой же?
– Не догадаетесь?
– Молиться по пять раз в день?
– Нет, это уже отменено. Тихо, без грохота. Сослались на тот случай, когда Аллах велел совершать молитву пятьдесят раз в день. Мухаммад попросил уменьшить до двадцати. Аллах согласился. Мухаммад поблагодарил, ушел, а потом вернулся и попросил уменьшить еще. Аллах согласился, что правоверные обязаны совершать молитву пять раз в сутки. Мухаммад хотел просить уменьшить количество молитв еще, но не посмел… так вот наши муфтии, посовещавшись, решили, что если таково было желание Мухаммада и что Аллах ему бы не отказал, то можно ограничиться лишь одной молитвой в сутки. А если человек занят, то можно без молитвы обойтись вовсе.
Дмитрий в восторге повертел головой:
– Круто!.. У вас, как я вижу, богословская мысль на месте не стоит.
– Не то что в вашем христианстве, – сказал Муслим с улыбкой, но глаза оставались серьезными.
– Откуда знаешь, что я христианин?
– Не буддист же, – хохотнул Муслим. – И не иудей точно.
– Почему?
– Иудей догадался бы сразу, что здесь добиваются отмены запрета есть свинину.
Дмитрий дернулся так, что чувствительная машина вильнула в сторону, выровнялась, понеслась, тревожно мигая огоньками на панели.