Труба Иерихона
Шрифт:
– Только мы с Иваном.
Она перевела дыхание:
– Фу, а я думала… откуда в России такие черные? У вас же там всегда зима!
Боевики тихонько переглядывались. Все двигались медленно, словно опасаясь спугнуть нечто, что сейчас взмахнет крыльями и пугливо улетит. Или упадет и разобьется с хрустальным звоном.
Дмитрий тоже молчал, ошарашенный. С какой легкостью она приняла, что он – из России! Но должна же понимать, что он не простой турист. Еще тогда, когда уничтожили наркобарона!
– Тогда все понятно, – заговорила она со светлой улыбкой. – А то, когда я рассказала о тебе одному знакомому, он все не мог понять такой жестокой расправы с наркобароном. В газетах писали, что вся семья была убита зверски… Теперь понятно, что это сделали русские,
Иван сердито покосился на Дмитрия. Он не знал, что его напарник когда-то спасал чертову Америку от наплыва наркотиков.
– Теперь я понимаю, – сказала Виолетта радостно. Ее лицо раскраснелось, глаза блестели. – Наши спецслужбы сотрудничают! Наши не могут выполнять некоторые… особо деликатные работы, у нас законы, общественное мнение, а вот вам, русским, можно… А вообще-то у наших стран много общего! У нас точно так же ехали осваивать Дикий Запад! А у вас – Дикий Восток. Или – Дальний Восток. А так все похоже, даже все одинаково!
Иван с облегчением перевел дыхание. Похоже, он тоже удивился легкости, с какой американка приняла, что они из другого блока. Или она в самом деле считает, что весь мир уже пляшет под дудку Империи.
– Да, это точно… – согласился он поспешно. – Даже золотишко у нас в копях одной пробы. У вас ехали в Колорадо, а у нас по всей Сибири мыли, копали, самородки доставали… Только одна особенность есть, есть…
Говорил он настолько загадочным тоном, что Дмитрий тут же спросил жадно:
– Какая?
– Золото в Колорадо и в Сибири одинаковое, – сказал Иван неторопливо. – И ехали его добывать тоже совсем не дворянчики… Копали, отказывая себе во всем. Спали на камнях, ели всякую дрянь, погибали от цинги… Отбивались от бандитов, хунхузов, многие так и не выбирались из своих ям, гибли. Верно? Верно. Все одинаково, ты права. Что в Сибири, что в Колорадо. Но вот когда наконец выкапывали те самые золотые самородки… гм… что у вас делали?
Она сказала счастливо, словно сама своими руками достала из земли пригоршню бесценных золотых самородков:
– Кто-то клал в банк и жил на проценты. Но таких было мало. Все остальные покупали либо магазин, либо ресторанчик, либо основывали свои фирмы.
Иван переспросил:
– Все?
– Все, – ответила она.
Иван оглядел боевиков странно заблестевшими глазами.
– А теперь скажу вам, – сказал он медленно, – как поступали у нас… Вот наш мужичишка копал, замерзал, терял зубы от цинги, но наконец отыскал эти золотые самородки. Накопал, набил полную сумку. Возвращается из тайги в город… Ну, вот он входит в город. Грязный, голодный, с выпавшими зубами и кровоточащими от цинги деснами. Весь в лохмотьях, подошвы сапог подвязаны веревками. Первым делом бросает в первую же лавку золотой самородок, берет взамен мешочек золотых монет и разбрасывает по улице. За ним бежит толпа народу, понятно. Теперь надо одеться мужичку, понятно… Но не пойдет же он просто так по улице? Да еще по грязной?.. Понятно, ему тут же стелют под ноги лучшие шелка, всю дорогу устилают коврами. Самые богатые купцы выбегают навстречу, кланяются, зазывают в свои магазины. А он идет, денежки разбрасывает направо и налево… Вот остановился перед одним магазином. Но не станет же входить как все люди? Тут же купец велит рушить стену для дорогого гостя, для почетного покупателя! Мужик милостиво заходит. Через пролом в стене. Смотрит. Выбирает самые дорогие ткани. Те, которые патриарху всея Руси на рясу, он берет на портянки. Тут же садится, снимает сапоги и на свои вонючие лапы наматывает ткань, за метр которой можно купить имение!.. Приобувшись, идет дальше… И так в каждом магазине: пробивают в стене для него особый проход… за все платит, ессно… покупает только лучшее, лучшее… наконец добирается до лучшего в городе кабака. Понятно, за ним валит вся голытьба, которую он угощает. Неделю-другую вовсю гудит, поит коней шампанским,
Он умолк на миг, американка смотрит потрясенно, усмехнулся. Она широко распахнула прекрасные глаза:
– Но это… это немыслимо!
– Да?
– Нелепо! Так не может быть! Вы придумываете такое… такое, что я даже не знаю!
Иван покачал головой:
– Практически каждый золотоискатель… я говорю о русских золотоискателях, вот так входил в город. За пару недель спускал миллионы, затем снова возвращался в тайгу гнить заживо, в надежде найти снова золотую жилу. Иногда находил и во второй раз, и в третий, и даже в десятый. Но всякий раз заканчивалось одинаково. Не знаю, что уж в нашем характере?
Арабы переглядывались, посмеивались. Но в смехе, сдержанных улыбках, одобрительных взглядах Дмитрий видел странное понимание. Эти люди, ушедшие из благополучного города в эту продуваемую горячими ветрами пустыню, где днем камни лопаются от зноя, а ночью вода замерзает в ямках на песке, эти люди его понимают.
Чуть подбодренный, он возразил:
– Да что там времена дореволюционные! Мой отец работал геологом в Уссурийской тайге. Платили тогда бешеные деньги… ну, помимо жалованья, получали еще всяческие надбавки за таежные и прочие неустрои. А деньги выдавали только после выхода из тайги, сразу за восемь месяцев. И всякий, получая деньги, клялся, что вот на этот раз не пропьет, не прогудит, а сразу бегом же в сберкассу, положит на счет, будет снимать только на полезное и нужное… Куда там! У конторы уже вьются разнаряженные девчонки, доступные и такие сладкие, мягкие, теплые, податливые, на все согласные… И вот мой батя, как и все, говорит себе, что вот только с этой разок, а потом сразу на почту… Через пару недель очнется от загула, весь пуст, как в голове, так и там, ниже… И снова в тайгу!
Иван сказал со смехом:
– А я жил во Владике…
– Где-где?
– Владивостоке, дурень. Там у нас всякий знает, что такое возвращение китобойной флотилии, кальмароловной или любой сейнерской… Несколько месяцев в море, шутка ли!.. Я сам застал это время, мальчишкой прибегал на причал. Мой отец на сейнере рыбу ловил… На причале оркестр, родня, а также все шлюхи не только с Владивостока, но из других городков в это время стягиваются на причал. Даже на конкурсах красоты не увидишь разом столько молодых и красивых женщин! Все одна к одной красотки, веселые, улыбающиеся, готовые скрасить тебе жизнь, готовые, как ты говоришь, выполнить все твои желания, даже самые-самые… Милиция тоже не дремлет: за несколько минут до того, как корабли причалят, она делает массовую облаву, всех этих красоток хватает и рассовывает по «черным воронам», везет на выяснение. Понятно, что предъявить ничего не могут, да и не предъявляют, тут важно дать моряку сразу на трапе не попасть в их загребущие лапы. Дать ему шанс…
– Ну и как? – спросил Ас-Зайдин жадно. – Срабатывало?
Видно было, что он очень переживает за русских моряков. Хотя бы один поступил по-американски!
Иван осмотрел его с головы до ног, с превосходством бессмертного бога над Ванькой-придурком, обронил с брезгливым удивлением:
– Как могло сработать? Это значило бы сменить натуру. Свинья, дружок, грязь найдет! Не этих шлюх, так других найдут. Пусть власти, жалея моряков, ближние к порту кабаки закрыли на санитарный день, так все равно наши орлы пройдут мимо сбербанка, найдут способ прогудеть до последней копейки, а потом будут бичевать в порту до следующего рейса!
Дмитрий проговорил тоскливо:
– Что такое в нашем характере? Воровать – так миллион, а иметь – так королеву? Понятно, что только мы могли взяться строить коммунизм. Светлое будущее всего человечества!.. Другие пили и жрали в свое удовольствие, а мы для всего мира горбатились, пупки надрывали, для всех же строили!.. Хотя бы одна тварь помогла.
– А если бы все же построили, – добавил Иван со смехом, – то они первые вломились бы в это здание! Нас бы, обессиленных, оттерли. А когда мы попытались бы войти следом, нам бы сказали, что мест, значится, уже нет…