Труба Иерихона
Шрифт:
Остальные рухнули, кто где сидел, расползлись за укрытия, спешно начали отстреливаться, держа на прицеле стену темного недоброго леса. Зибельман нашелся первым, в кувырке ушел далеко в сторону, прыгнул в бронетранспортер, тот взревел и через две секунды пронесся по месту трапезы. Полевая кухня отлетела в сторону, наваристый суп потек через края широкой жирной струей.
Бронетранспортер оказался между залегшими коммандос и лесом, лейтенант Браузерс выкрикнул команду, солдаты под защитой брони перебегали, подхватывали оружие, защитные костюмы.
– Выкурим
Едва все сиденья оказались заняты, Зибельман развернул боевую машину, из-под колес полетела грязь. Темная стена распалась на толстые деревья, темно-зеленая хвоя опускается почти до земли, граница между лесом и нелесом проведена четко, словно это два разных мира разных планет.
Ляхич первым прыгнул через борт, чутье подсказало, что стрелять в них не будут, упал, перекатился под защиту толстого упавшего дерева. Рядом плюхались тяжелые тела, кусты трещали, слышалось хриплое дыхание.
– Вперед! – прикрикивал вполголоса Браузерс. – Не дайте ублюдку уйти!
Прикрывая друг друга, вламывались в чащу, залегали, продвигались перебежками. Ляхич первым обнаружил место, откуда стреляли. Террорист вовсе не пытался скрыть следы: в сырой земле отпечатались ямки от локтей и колен, даже видно, где ерзал пузом. Ни одной стреляной гильзы, из чего Ляхич с суеверным ужасом понял, что здесь все еще тот древний век, когда охотники сами набивают гильзы, сами отмеряют порох, сами готовят пули, отливая их из свинца в пластмассовых крышечках из-под духов или микстур… если тут знают, что такое духи или микстуры.
– Догнать, – велел он хриплым от бешенства голосом. – Никаких арестов! Уничтожить на месте!
Ляхич и Джозеф, стоя плечом к плечу, следили, как бронетранспортер на полном ходу остановился у кромки леса. Коммандос красиво ушли за деревья, Ляхич тут же перевел взгляд на экран телелокатора.
Пять крохотных светящихся точек двигались слаженно. Изредка замирая, как в танце, одновременно начинали движение другие, затем замирали они, а ранее неподвижные так же разом стремительно продвигались дальше. Ляхич надел шлем, в крохотных вмонтированных наушниках перекличка десантников звучала четко, словно они залегли рядом.
– Они его отыщут, – проронил Джозеф. – Камикадзе чертов…
– Не камикадзе, – огрызнулся Ляхич. – С тех пор как мы пришли в Японию, мы вытравили эту дурь с самопожертвованием, патриотизмом, честью, преданностью и верностью слову… Не осталось в Японии людей, которые теперь дрались бы за свою Японию. Ни самураев, ни камикадзей… За свой огород разве что? Нет, даже за огород не будут драться, здоровье дороже. Япошки свое здоровье теперь берегут. А здесь, в России, положение хуже.
– Исламистские мюриды?
Ляхич поморщился:
– И это тоже. Но и старое уходит с трудом. Нам надо успеть вклиниться в эту щель! Когда старые понятия чести и жертвенности за Отечество почти ушли… вместе со стариками, а новые идеи русского ислама еще не охватили молодежь всерьез.
– Но
Ляхич отмахнулся:
– Цирк. У русских это реакция на застой в православии, на дурость власти… вообще в этом выборе больше хулиганства, чем осознанного выбора. Да-да, многие выбрали ислам сознательно, но Россия в целом… ох, не верьте тем сведениям!
Джозеф охнул, глаза его не отрывались от экрана. Ляхич выругался. В наушниках донесся вскрик, слабый треск. Еще треск, в котором не сразу различил выстрел, настолько это было не похоже на привычную скороговорку десантных автоматов. На экране три точки замерли, а остальные двигались в хаотичном беспорядке.
– Огневую бы поддержку с воздуха! – закричал Джозеф. – Эх, не по правилам…
– Какая поддержка, – процедил Ляхич. – Там нет русских войск!
Треск в наушниках становился громче. Ляхич ругался все яростнее, а голоса в наушниках звучали отчаяннее, растеряннее, обрывались на вскрике. Последняя точка отчаянно двигалась по направлению из леса. Джозеф поднял еще группу, но Ляхич крикнул с горечью:
– Отставить!.. Не успели.
Точка застыла, в наушниках после криков о помощи воцарилась мертвая тишина. Джозеф спросил растерянно:
– И что теперь?
Ляхич вздохнул:
– Теперь… возьми грузовик. Они сейчас отступают, павших и раненых можно подобрать без помех. Я не думаю, что там был одиночка. Похоже, что одиночный снайпер был просто провокатором. А когда погнались за ним, напоролись на засаду…
Джозеф, ругаясь совсем не как профессорский сын, погнал четверых коммандос и медика на грузовик. Ляхич тускло смотрел вслед, в груди шевелилось недоброе чувство. По слухам, в Пентагоне каждый сценарий развития событий прогнали по сто раз. Но, наверное, для России его надо было прогнать и в сто первый.
Или же специально для России нужно было писать совершенно другой сценарий.
ГЛАВА 47
Грузовик вернулся, весь облепленный грязью. Коричневые подтеки достали даже до крыши, а сами коммандос выглядели как толстые болотные жабы. Один из первого отряда, лейтенант Браузерс, был жив, стонал в забытьи, хотя ему вкололи обезболивающее вместе с противошоковыми сыворотками. Остальные уже остыли: метко пущенные пули охотников нашли уязвимые места…
Джозеф торопливо объяснил, что, по словам Браузерса, они в самом деле напоролись на засаду. По меньшей мере семь человек затаились за пнями, поваленными деревьями. Когда десантники, уверенные, что надо догнать и схватить одного-единственного человека, вломились в лес, как стадо свиней, то с двух сторон начался кинжальный огонь. Конечно, одиночные выстрелы из охотничьих ружей не назовешь кинжальным, но охотники били настолько точно и безжалостно, что огонь был равен кинжальному. Каждого поразили с одного выстрела, только в лейтенанта Браузерса попало больше двух пуль: он успел отпрыгнуть за огромный толстый пень. Его расстреливали наугад, сквозь трухлявое дерево.