Тройные неприятности

Александрова Наталья Николаевна

— Да это не я, это они меня сами находят, слабо оправдывалась Катя, — а я от одиночества сразу же соглашаюсь на первое попавшееся.

Выбирать-то не из чего… Слушай, вот бы найти какого-нибудь профессора, а? Чтобы был приличный человек, интеллигентный…

— Ага, лет под восемьдесят, — поддакнула Ирина.

— Ну зачем же так сурово, бывают профессора и помоложе! — возразила Катя. — И вот, представляешь, сидит он долгими вечерами в кабинете, пишет что-нибудь очень ученое, и лампа с зеленым абажуром, а я ему туда, в кабинет, чай с лимоном приношу…

Катька

мечтательно зажмурилась, представив себе такую идиллию.

— Господи! И о чем ты только думаешь? — не выдержала Ирина.

— Это я ухожу в мечты от жестокой реальности, — объяснила Катя.

Ирина внимательно рассматривала пленку на свет.

— Вот что, Катерина, — решительно сказала она, — нужно эту пленку напечатать, а то ничего не понятно. Возможно, тогда мы сможем узнать, кто там сфотографирован. А главное — понять, для чего были сделаны эти фотографии. Отчего Борис так сильно желает их заполучить, что не останавливается даже перед убийством. Сейчас уже восемь утра, тут у нас есть один пункт от «Кодака». Он работает с половины девятого.

Сделать могут за час. Сейчас я удаляюсь в ванную, а ты сиди на телефоне. Сама ни о чем не договаривайся, зови меня.

— Ты мне не доверяешь? — обиделась Катя. — Думаешь, я совсем дура?

— Нет, конечно, — улыбнулась Ирина, — просто сейчас мы не можем ни сказать, ни сделать ничего лишнего. От этого зависит жизнь Жанны.

— А если он нас выследит, когда мы фотографии пойдем печатать?

— Не выследит, — отмахнулась Ирина, — ему сейчас не до того, ему Жанку стеречь надо.

— А если он ее уже того? — Катька испуганно округлила глаза и прижала руки к сердцу.

— Без всяких «если»! — Ирина и сама этого боялась, оттого была излишне резка с Катькой. Типун тебе на язык! Нужно надеяться на лучшее…

Они привели себя в порядок и ровно в половине девятого стояли вместе с Яшей у магазинчика с надписью «Кодак». Девушка приняла заказ и обещала сделать все как можно скорее.

Этот час подруги провели неподалеку, прогуливаясь с Яшей и ни на минуту не выпуская из поля зрения двери магазинчика. Кто его знает, вдруг коварный Борис все же следит за ними и сделает попытку заполучить фотографии?

Но ничего подобного не случилось, им своевременно выдали пленку и пачку снимков.

Домой шли как могли быстро, даже Яша проникся серьезностью момента и не отвлекался, чтобы расшифровать важные сообщения, оставленные другими собаками. Ирина разложила фотографии на столе. Вышли все двадцать четыре кадра.

— Вот это — Ницца, — со знанием дела проговорила Катя, разглядывая снимки. — Это набережная, это отель «Савой». А это уже Рим, вот в конце пленки, последние десять кадров. Смотри, как красиво! Собор Святого Петра, фонтан Треви, Испанская лестница… Я там везде была…

— Катька, немедленно прекрати рассматривать итальянские достопримечательности, мы сейчас не туризмом занимаемся! Эти снимки можно вообще отбросить, не стал бы Борис так из-за них беспокоиться, их в любом альбоме разглядеть можно!

Среди остальных выбрали четыре снимка, на

которых были изображены какие-то люди.

Там беседовали двое: первый — немолодой загорелый мужчина, волевое морщинистое лицо которого говорило о его умении выносить быстрые и жестокие приговоры, и не возникало сомнения, что приговоры эти сразу же выполнялись. Вторым собеседником был тип помоложе, не такой загорелый, скорее, бледный, рыхлый, нездорового вида, с маленькими заплывшими глазками. На последней, четвертой, фотографии к этим двум присоединился третий — молодой длинноволосый юноша с лицом избалованного капризного ребенка. Никто не позировал, наоборот, юноша заглядывал в приоткрытую дверь, а те двое обернулись к нему с угрожающими лицами.

— Вот этот — Феликс! — не задумываясь, сказала Ирина. — Это он разбился на машине в Ницце.

— Точно? — недоверчиво спросила Катька.

Вместо ответа Ирина зашла в комнату дочери и принесла оттуда кипу молодежных журналов, которые она еще не успела выбросить после Наташкиного отъезда. Во втором по счету журнале им попалась большая статья про Феликса. Когда писалась статья, поп-идол был еще жив, так что к материалу прилагалась куча его фотографий.

— Точно, он, — протянула Катя, листая журнал, — а вот и другой…

Действительно, на одной фотографии в журнале мелькнул тот толстый рыхловатый тип, что беседовал на террасе «Савоя» с немолодым загорелым мужиком самого опасного вида. Под этой фотографией в журнале было опубликовано небольшое интервью с Василием Новиковым, администратором и устроителем гастролей знаменитого эстрадного певца.

— Вот это кто, этого типа зовут Василий Новиков, — обрадовалась Ирина, — только что нам это дает? Ксения сделала эти фотографии с риском для жизни и можно с уверенностью сказать, что только они из всей проявленной пленки представляют хоть какой-то интерес, именно их так жаждет заполучить твой Борис.

— Он вовсе не мой! — вспыхнула Катя.

— Зачем они ему нужны? — Ирина не обратила внимания на Катину реплику. — Если бы на снимках был запечатлен он сам, можно было бы предположить, что он боится. Но поскольку там другие люди, то мысль у меня только одна: он хочет заполучить эти фотографии, чтобы шантажировать кого-то из этих двоих.

— В то, что он шантажист, я охотно поверю,сказала Катерина, — уж больно противный тип,но вот что такого нехорошего делают на снимке эти двое, что их можно шантажировать этими фотографиями?

— Хороший вопрос, — согласилась Ирина,так вот, я думаю, что никто не должен знать, что эти двое встречались и разговаривали, понимаешь?

— Ирка, твои рассуждения притянуты за уши!

Это же не твои детективные романы!

— А ты можешь предложить какую-то другую версию? Нет? Тогда молчи, — рассердилась Ирина, — и не сбивай с мысли! Я думаю, что шантажировать Борис собирается вот этого — Василия Новикова. Второй производит впечатление человека, которого шантажировать весьма чревато. Он никого не боится. А этот Новиков, похоже, скользкий тип, неприятный и наверняка трусливый.